— Нет, не такую…

— Слишком много смертей.

И тут с ошеломляющей внезапностью Ламорик ударил отца прямо в зубы.

Старик пошатнулся и начал было опрокидываться назад, но Ламорик схватил сестру за волосы и с силой потянул на себя.

— Ах ты, ублюдок! — прорычал он.

Старик бесформенной грудой рухнул на крышу. Для человека столь преклонных лет падение это было чревато не одной сломанной костью.

Дорвен рванулась вперед, а Ламорик вырвал отчаянно визжащую Альмору из рук отца. Он склонился над ним, точно намеревался ударить снова. Вороны пронзительно каркали, носясь над головой.

— Обо мне ты и вовсе не думал, верно? Хотел сдаться? Швырнуть мою сестру на камни — напрочь забыв, что я-то еще жив! Да тут, внизу, тысячи людей, которые клялись и божились бы, что она умерла — если бы Радомор начал спрашивать. Нет же, надо швырнуть ее с крыши! Ты бы погубил нас всех! Всех, рыцарей, давших тебе клятву верности… Как по-твоему, что бы сделал с ними Радомор, когда ворота открылись бы?

Грудь Ламорика бешено вздымалась.

— Ты слишком долго спал, отец!

Он выпрямился, озирая опустошенные лица друзей и родных.

* * *

Когда Ламорик спускался с башни, глаза его пылали безумным огнем. Он прошел мимо Дорвен и Альморы, не бросив на них ни единого взгляда. Стыдится, понял Дьюранд. Девочка посмотрела вслед брату.

Дьюранд присоединился к толпе народа на винтовой лестнице, гадая про себя, что-то станется с Дорвен. В нарисованном воображением будущем, где они наконец освободятся из башни, он уедет в самый дальний край мироздания, Дорвен отринет терзающих ее духов, а Ламорик получит возможность и время понять, на ком он женился.

Шагнув в Расписной Чертог с нижней ступеньки лестницы, Дьюранд обнаружил, что все, кто был там — мужчины, женщины и дети, — смотрят в одну сторону: на него.

Перед ними стоял Ламорик.

К вящему изумлению Дьюранда, из толпы выступил слепой Хагон, взъерошивая белые пряди седых волос.

— Вы вернулись? — спросил он.

— Что это значит? — спросил Ламорик, кладя руку на эфес меча.

Слепец поморщился.

— Меня попросили высказаться за всех остальных. Мы приняли решение.

— Да как вы…

Дьюранд во все глаза смотрел на Хагона, прикидывая, сколько времени смогут несколько рыцарей сдерживать тысячную толпу — даже на узкой винтовой лестнице.

— Лорд Ламорик, герцог Абраваналь. Мы голодаем. Среди нас много больных. И всех нас терзает великий страх. Тут задумаешься.

— Я здесь, — проговорил Ламорик. Отец его ничего не сказал.

Хагон со свистом выпустил воздух через нос.

— Я знаю, ваша светлость. Клянусь Королем и Владыкой Небесным, настали тяжелые дни. Народ Акконеля заперт в ловушке. Мы поклялись стоять за вас и ваш род против всего, что грядет, чего бы нам это ни стоило. Вот и весь сказ.

На лице Ламорика расцвела неподдельная улыбка.

— Владыка Судеб! — выдохнул он.

— Вот и все, — сказал Хагон и повернулся к толпе. Все лица были обращены к нему, суровые и решительные. Кое-кто улыбался или кивал.

Сверкая глазами, Ламорик шагнул вперед и сжал руку изумленного Хагона.

— Вот преданность, неведомая великим этого королевства, и мужество, какому позавидуют даже рыцари!

— У нас тут достаточно лордов и патриархов, чтобы принять клятвы, милорд, — медленно произнес Дьюранд.

— Да! — вскричал Ламорик и поглядел на толпу. — Вы равны любым рыцарям Аттии, и я не успокоюсь, покуда не воздам вам должное! Соберитесь вокруг трона моего отца! Сегодня вы все станете рыцарями Эрреста! И когда мы окончим эту войну, все вы получите замки во владениях герцога Радомора!

* * *

Когда были посвящены в рыцари все мужчины, женщины и мальчишки — рыцари хлопали каждого по плечу ритуальным жестом, — герцог Абраваналь взял сына за руку.