* * *

Дорвен играла с Альморой в загадки. С потолка и стен летели целые пласты побелки, а рыцари Расписного Чертога опускали погибших в холодные воды озера.

Ламорик ходил среди толпы, подбадривая людей.

— Помните, — говорил он, касаясь чьего-нибудь плеча, с улыбкой глядя в серое от усталости лицо, — помните, это наш план, не Радомора. Пока безумец старается нас одолеть, мы выгадываем время. Бароны Гирета уже в пути, скачут нам на выручку. Радомор не хочет, чтобы мы выстояли. Не хочет в один прекрасный миг обнаружить, что сзади на него мчатся батальоны вооруженных воинов, что рыцари моего отца сплошным потоком хлынули на мосты. Предатель загнал сам себя в западню — у горла его змея, у порога — волк.

Однако пламенные речи молодого лорда не в состоянии были зажечь огнем потухшие взоры. Люди устало кивали, привалившись друг к другу.

— Подождите еще чуть-чуть, — заклинал Ламорик.

В замке было слишком много народа, и с каждым часом, пока гигантские камни сотрясали замок, силы защитников все слабели.

Герцог Абраваналь сидел рядом с Дорвен и Альморой, глядя на своего сына — единственного, кто ходил сейчас по залу, наконец понимая, что он за человек, но страшась, что знание это пришло слишком поздно.

Ламорик вернулся в маленькое святилище — весь серый, не чувствуя под собой ног, но все с той же улыбкой. Подойдя к одной из бойниц, он выглянул наружу, на армию Радомора. Кирен и Конзар переглянулись, а Гермунд-скальд присоединился к молодому лорду у окна.

— Помню, гостил я как-то в Хайшильдсе, — начал он, — заявился со своей мандолой в замок к одному барону. Маленький такой замок на скале. Кругом одни горные козлы… Ну, я там развлекал, как мог, молоденькую жену старика, а она, видать, слишком много мне улыбалась. И вот кидает меня старикан в караулку, и вижу я страшенную такую решетку в полу, а вокруг стражники, гады, скалятся. И вниз меня, в камеру. Я в первый момент даже подумал, это колодец — до того узко было. Ни лечь, ни сесть. И до решетки не дотянешься. Я там пару дней куковал — коленками в стену уперся, голову между ними свесил — все затекло, кости ломит, холодно. В жизни мне так худо не приходилось. И вот наконец решетка поднимается…

Гермунд покачал головой, живо припоминая, какое же тогда испытал облегчение.

— Вот что я вам скажу, — продолжал он, — слаб ты или силен, трус или храбрец — как угодишь в западню, все это уже совершенно не важно.

Кирен с Конзаром по-прежнему смотрели на них.

— Тебя подослали люди Радомора? — осведомился Ламорик.

Глаза Конзара сверкнули во мраке.

— Среди нас уже гуляют болезни, — промолвил он. — Люди слабеют. Воды не хватает. Надо подумать.

— Нет! — покачал головой Ламорик.

В древний замок ударил очередной камень. По сводам поползли трещины.

Кирен стряхнул побелку с волос.

— Что предпримет Радомор? Он хочет погубить всех нас — что бы там ни писал на стенах.

— Надеется, от слабости его враг станет посговорчивее, — заметил Конзар.

Кирен покосился в сторону Альморы.

— Возможно, он согласится принять нашу сдачу, тем самым продемонстрировав благородство.

— Не желаю даже слушать об этом, — отрезал Ламорик.

Странный звук заставил Дьюранда посмотреть на бойницу наверху: мимо нее летели куски обрушившегося зубца стены.

— Если кто-то и покинет это место живым, им придется сдать нас, — сказал Конзар.

Стальной взгляд капитана нашарил играющих Дорвен с Альморой.

Кирен подался вперед.