— Небесное Воинство! — ахнул он. Ровные волны обступили его со всех сторон.

Копыта описали несколько кругов, выбивая снопы ярких брызг. А потом раздался текучий гул, как будто какое-то морское чудище тащило на канате военный корабль.

— Небесное Воинство! — повторил Дьюранд и со всей силы забил ногами по воде.

Что-то поднималось из бездны — черная от гнили громада, вся облепленная водорослями. Дьюранд увидел широкий изгиб, точно кормовой поручень затонувшего корабля, но когда вода отхлынула, юноша понял: то были гигантские рога на широченном мохнатом лбу. Исполинская бычья голова вспорола поверхность — и голова эта была больше, чем весь праздничный бык целиком. Молочно-белые шары глаз светились, точно бледные фонари, а из ноздрей извергались струи придонного ила.

Дьюранд вцепился в ненадежный плотик. Внезапно ему вспомнились Фейские ворота.

— Бык Сильве…

— Рык? — прогудело чудовище. Исполинская голова начала подниматься, уносимая к небесам появившимися над озером столь же чудовищной шеей и плечами. За шеей последовала грудь быка и огромный живот. С грубой шкуры потоками струилась вода. Чудовище встало на волнах в полный рост — размером уже с храмовый колокол.

— Рык… дрыг… крик… — громыхало оно. Молочные глаза-лампы горели. — Кет! Государь Сильвемера — вот кто я.

Дьюранд бежал от него, точно дикий зверь от погони, и проскочил между задними ногами озерной твари.

Бык извернулся.

— Не рык… не крик…

Опустив голову, рыцарь упорно плыл вперед, на все лады проклиная и себя, и мироздание. Он твердо решил, что либо спасет Дорвен, герцога и весь Акконель, либо утонет. Тонуть, верно, очень неприятно.

Но даже обезумев от ужаса, человек может плыть не быстрее определенного предела. Дьюранд бил ногами по воде, а великан шагал рядом. Скоро у юноши не осталось сил ни на что, кроме как цепляться за доски. Меч висел у него на спине под неудобным углом.

Чудище придвинулось ближе, обдав зловонным жаром дыхания.

— Не рык. Велик.

— Не бык, — ухитрился выговорить Дьюранд.

Покосившись в сторону морского чудовища, рыцарь обнаружил, что оно повернуло голову, осматривая линию горизонта.

— Кто ты, посмевший незванным явиться в мои владения? Что это значит? Давно я ждал падения береговых святош. Давно они навлекли Небесное Око на мои холодные воды. Ныне мои предательские детки изгнаны огнем из города. Последние сыновья моих врагов заперты в каменной темнице. Древние цепи провисли. Я отмщен. А теперь? — Чудовище нагнулось, качнуло гниющей головой. — Какой-то червяк плюхается с утерянного мной берега, а на шее у него висит меч моего древнего врага. Неужели они решили принести мне жертву?

Он понюхал воздух мягкими ноздрями, а потом покачал головой.

— Давным-давно я был королем, владыкой всех жителей побережья — тучным от крови. — Серый язык, похожий на полоску испражнений, изгибался, будто наслаждаясь вкусом особенно памятного лакомства. — Мне подавали первенцев людей и зверей. Холодные тела — потешить меня во тьме. Теперь народ, предавший меня, корчится под пятой врага.

Гигант возмущенно рыгнул — над озером разлилась вонь, как от тухлого яйца.

— Давно уже насмешки были единственной моей пищей. «Бык» — так называли меня сыновья Аттии, вот и слали мне быков, нашпигованных железными стрелами.

Чудище зажмурило глаза-фонари. С огромной головы текла зловонная жижа.

— Ты носил их бычий талисман. Чую, чую этот мерзостный запах у тебя на шее.