— Ты носил их бычий талисман. Чую, чую этот мерзостный запах у тебя на шее. Хватит с меня насмешек!

Оно оскалило зубы, похожие на ряд свиных ребер.

— Две тысячи лет я ютился на дне вместе с сомами! Хлебал разбавленную кровь из моряцких сосудов, точно какой-нибудь беззубый старик.

Чудище с силой ударило по воде узловатым кулаком. Плотик закачался.

Если он не доберется до дальнего берега, Дорвен умрет. Все умрут. Поэтому Дьюранд втянул носом воздух и прорычал:

— Пропусти меня!

Водяной бык насмешливо склонил гнилую голову.

— Пропустить?

И сдвинулся с места.

Дьюранд выхватил Меч Правосудия Гандерика — но чудище оказалось быстрее. Стальная хватка сжала щиколотки пловца, потянула вниз. Вода сомкнулась над пальцами вытянутой кверху руки. Рыцарь погружался вниз, все глубже и глубже. Тяжесть черной воды выталкивала воздух из легких.

Еще миг — и он утонет.

В молочно-белом свете глаз озерного демона заплясали серые дюны — поверхность волн снизу. Чудище злобно смотрело на сжатого в кулаке Дьюранда. Огромные глаза пульсировали огнем.

— Что он сказал тебе, бродячий бог?

Дьюранд пытался вырваться. Он помнил встречу со Странником и данные Странником обещания. Это и спасло его от смерти в пучине.

В гнилостном облаке вновь сверкнули зубы. Леденящие огни чудовищных глаз вспыхнули новым светом. Точно полночная молния озарила лес мерзостных видений, рассеянных тут повсюду, — разбухшие трупы, привязанные за лодыжки и запястья. Размякшие мужчины в матросской одежде. Посинелые девушки в раздувающихся сорочках, перевитые черными водорослями. Быки, покачивающиеся на волнах.

А потом хватка ослабла, и Дьюранд вырвался на воздух.

— Ты не моя добыча. Не мне выхватывать тебя из мироздания. Даже сейчас Око направлено на тебя. Силы вверху и внизу наблюдают за тобой.

Впрочем, думаю, недолго тебе торжествовать. — Чудище оскалилось. — Люди жадны. Люди глупы. Люди — коварные дети, сердца их черны. Даже сейчас глупцы ссорятся за Великий Трон на длинных цепях, которыми ваши патриархи сковали королевство. Узы ослабли, и скоро уже я переживу отпрысков моего врага. Две тысячи тяжких зим — позабытый, всеми осмеянный…

Тварь фыркнула.

— Ты болтаешься у меня под носом, но я не укушу. Я не накликаю себе на голову Великие Силы из-за тебя и этого вот клинка. Однако я оставлю тебе кое-что на память — как сам я был оставлен в этих глубинах. Кое-что в твоем черном сердце.

Ваши мудрые женщины еще играют в свои игры насчет перворожденных? Каждому младенцу — пращур из числа Первых пробудившихся — и рок, который настигнет его через столько лет?

Чудовище ухмыльнулось, оскалив гнилые зубы.

— Ты, верно, Бруна. Бруна Широкоплечий. Бруна Предатель, Бруна Преданный. Душа твоя смердит предательством.

Дьюранд поморщился. Он слышал это имя из уст слепых мудрецов, Зеленых Дам, чудовищ и сумасшедших жрецов. Бруно из древних времен, предававший сам — и ставший жертвой предательства.

Чудовище демонстративно понюхало воздух, а потом склонилось ближе — теперь это был уже не исполин, а всего лишь черный теленок, растянувшийся на человечьей кости.

— И я чую, чую человека, что обратится против тебя.

Дьюранд заморгал.

— Ага, боишься, — обрадовался Изгнанный. — Какой участи ты заслужил, предатель? Я вижу час — и руку, что нанесет удар. Он известен тебе. Тот, кто повергнет тебя — он уже разил тебя прежде. Да-да, ты знаешь его — того, кто предает предателей.

Чудище издевательски засмеялось; по уродливой, полубычьей-получеловечьей морде расползлись глубокие морщины.

— Предательство горько — но таков вкус нынешних дней.