— Он сжег все, совсем все. Эти повешенные — его же собственные пахари. Каким королевством он собирается править?

Однако другой, более расчетливой частью рассудка Дьюранд уже прикидывал, чем Ламорик будет кормить войско. По пепелищу далеко не уйдешь, а времени снаряжать обозы с солониной нет.

Он поморщился, снова увидев на тракте отвратительные останки. Хотя от него до темных силуэтов на дереве было шагов двадцать-тридцать, да еще и дождь стоял стеной, даже отсюда было видно, сколько же на них крови. Дьюранд хотел было пришпорить коня, чтобы тот быстрее скакал мимо места казни, но Бледный внезапно заартачился, остановился, полуобернувшись в колее и настороженно выставив уши в сторону закоченевших трупов на дереве. Теперь даже Дьюранд различал там какие-то шорохи: как будто кто-то скребется.

Поглаживая мускулистую шею Бледного, Дьюранд поднялся в стременах, чтобы получше рассмотреть склон над дорогой и подножие бука. Вокруг дерева сновали низкие тени.

Собаки. Целая свора поджарых псов, слюнявящих и лижущих свисающие ноги трупов. Один здоровенный волкодав бросался передними лапами на толстый ствол.

Дьюранду не понравилась мысль о том, чтобы привлечь внимание оголодавшей своры к живой добыче.

— Пусть себе жрут спокойно, — пробормотал он — и пустил Бледного в объезд дороги по полям.

Однако едва конь вскарабкался на склон над дорогой, псы повели длинными мордами в его сторону, губы их скривились в подобии самых что ни на есть человеческих ухмылок.

Дьюранд застыл в седле над трактом, и в этот миг в поле зрения появился еще один всадник в насквозь мокром синем плаще. По тракту вслед за Дьюрандом шлепал по воде мальчик на ослике. Лицо мальчика было не видно под капюшоном.

Дьюранд и псы заметили путника одновременно. Все головы — собачьи и человеческая — качнулись в ту сторону.

— Сюда! — позвал Дьюранд. — Скорей!

Свора уже рванулась с места. В то самое мгновение, как первый из нападающих псов налетел на ослика, Дьюранд ухватил всадника за руку и вздернул его с дороги.

Чуть не сломав ребра от резкого разворота, он усадил мальчишку на спину Бледного позади себя и погнал коня во весь опор.

Стая зарычала, окружив еще брыкающегося ослика. Скоро сплошной клубок гибких поджарых тел и бешено брыкающихся копыт скрылся во тьме.

* * *

Они мчались галопом столько, сколько Дьюранд был в состоянии выдержать. Походка у Бледного была неровная, дерганая, как у медведя. В конце концов в каком-то вытоптанном поле Дьюранд просто-напросто свалился на шею коня.

Как же больно! Мысли путались, глаза заволокла пелена.

— Дьюранд! — раздался тихий голос незнакомца у него за спиной. Но это был не мальчик, нет — Дорвен. Ее теплое дыхание касалось его шеи.

— Дыши, — прошептала она.

Дьюранд вздрогнул и обернулся. Внезапно он всем — спиной, бедрами, ногами — ощутил прижимающееся к нему женское тело. Дорвен была одета в мужское сюрко, плащ и рубаху. Капли дождя дрожали у нее на щеках. На губах. Что она тут делает?

Впереди меж холмов раздавалось клокотание какого-то из притоков реки Рашс. Дьюранд уцепился за этот звук.

— Туда. Бледному нужна вода.

После следующего подъема взорам их открылась мелкая речушка, сейчас разбухшая от дождя.

Дьюранд как мог сполз с седла и замер на четвереньках, дожидаясь, пока мироздание перестанет качаться.

Дорвен хлопотала вокруг, проворная, точно белка.

Он протянул руку и поймал ее за рукав.

— Зачем? Откуда ты здесь?

— А кто сам рванулся не пойми куда и зачем?

От ее улыбки у Дьюранда перехватило дыхание.