Дорвен склонилась над ним.

— Когда все закончится, — выдохнула она и крепко поцеловала Дьюранда в губы. Безумие — но он ничего на свете не желал так, как эту женщину. Он представлял себе маленький замок где-нибудь далеко-далеко. Замок, в котором он будет хозяином, а Дорвен — его женой. Руки ее скользнули по избитому лицу Дьюранда, лаская и сжимая его.

Горячая слеза упала на шею молодого рыцаря.

У Дорвен перехватило дыхание.

А еще через миг она уже пожелала Хагону удачи — и скрылась.

* * *

Дальше стало хуже. В иные моменты Дьюранд корчился и выгибался дугой на земле от боли — такой же острой, как в когтях Грачей. Он терял сознание и лежал, точно мертвый, а приходил в себя весь в поту, без капли надежды. Хагон держал его борцовским захватом, или выводил на его коже какие-то письмена, или мазал руки и ноги зловонными снадобьями. Знахарство — сущее безумие.

Уже за полночь Дьюранд стал осознавать, что к заунывным песнопениям Хагона примешивается какой-то новый звук — гулкий стук по плитам пола святилища. Тук… Тук… Тук… Сердца молодого рыцаря коснулся могильный хлад — он узнал этот медленный ритм: медный наконечник посоха ударял по камням все ближе и ближе к нему.

Хагон все так же покачивался и бормотал, точно был не только слеп, но и глух. Дьюранд вздрогнул, разобрав среди его бормотания слова:

— Шепотом Странника, что наделяет дорогу силой и вкладывает мироздание в руки сотворенного, соединяю я кость с костью и жилу с жилой.

И словно эти слова возвестили его появление — на плитах перед раненым в порыве холодного ветра появилось новое существо. Высокое, выше виселицы. Черная паломничья шляпа покачивалась в вышине, точно черная луна. Костлявый, переплетенный узлами вен кулак сжимал раздвоенную верхушку посоха.

У Дьюранда оборвалось дыхание.

Великан стояла за плечом Хагона, нависая над ним, но слепец продолжал бормотать, ничего не замечая, даже не вздрогнул. Дьюранд забился было, но в измочаленном теле не хватало уже сил даже пошевелиться. Со скрипом, подобным скрипу старого корабля, великан начал наклоняться над ним, все ниже и ниже. Черная луна качнулась вниз, загораживая от Дьюранда святилище, мироздание, небо. Из-за острых и тонких иголок зубов сочился смрад сточной канавы зимой.

И когда острые, пронзительно-яркие глаза замаячили в дюйме от лица Дьюранда, молодой рыцарь вывалился из мироздания.

* * *

Следующий гость явился, когда небо тронули первые проблески зари. Дьюранд услышал, как шумят крылья, как приземляются пернатые существа. Чуть повернув голову, он сумел разглядеть залитые лунным светом развалины, куда опускались тысячи черных птиц. Они скакали на камнях, перепархивали за кольцом черных стен святилища.

Сперва он подумал о Грачах и их пернатой свите, однако эти птицы были мельче и суетливее. Мельтешащая стая подняла невероятный шум: щебет, чириканье, свист, переливчатые трели, точно весь лес высыпался на улицы города. Скворцы. Как та стая, что сбила Ламорика в Майденсбире.

Дьюранд проклинал мак и эвкалипт, что туманили его разум. Нечто смотрело на него — на всех них. Нечто хотело понять, что это делает Хагон в кругу света от костра.

* * *

— Кажется, все, — с усилием выговорил слепец. — Солнцеоборот завершился.

Дьюранд еще несколько мгновений лежал на холодных камнях. Алое сияние зари било в сомкнутые веки. Он мысленно прощался со всеми ужасами минувшей ночи. Пора испытать работу Хагона на деле. Дьюранд открыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, оттягивая миг, когда надежда встретится с действительностью.

Он приподнялся.

— Отлично. Шевелиться можешь, — промолвил Хагон. Ветер играл светлой соломой его волос.