Когда впереди показались ворота цитадели, Дорвен ухватилась за рубаху Дьюранда.

— Что ты собираешься делать? — Она живо вспомнила мощную решетку из железа и дуба, каменные сторожевые башни, что поднимались даже выше самих стен. — Они же тебе ни за что не откроют!

Но сердце Дьюранда так и пело. Он все пришпоривал и пришпоривал кобылку, заставляя ее лететь все быстрее. Привратники замялись в недоумении при виде всадника, скачущего из цитадели. Он представил, как же сейчас выглядит: весь окровавленный, скрюченный, в грязи и копоти, в жалком тряпье. Глаза его вспыхнули, обломанные зубы сверкнули в улыбке.

— Дьюранд! — продолжала теребить его Дорвен. Он лишь усмехнулся, надеясь: мерзавцы на воротах решат, что это дьявол или гонец, — и пропустят его.

Когда краденая серая кобылка, высекая копытами искры, помчалась по мостовой, часовые спохватились и бросились к решетке. Но ворота стояли настежь, и, вылетев на пустынную улицу следующего яруса, Дьюранд возблагодарил Создателя.

Следующие ворота они преодолели таким же образом. Пелена дыма на улицах стала гуще. Теперь беглецы направлялись к крепостному валу, за который боролись в данный момент Ирлак и Гирет.

Дьюранд развернул кобылку туда, где предполагал найти крепко-накрепко запертые ворота и множество защитников крепости. Однако, к его изумлению, ворота были распахнуты, как жерло вулкана, заполоненное темными фигурами людей Радомора. Герцог Ирлакский велел распахнуть двери — и ринулся в собственную же пылающую западню.

Дьюранд заморгал от дыма. Кобылка заплясала на месте. Только там, за огнями, они смогут найти Северина Ирлакского. Он, Дьюранд, должен каким-то образом пробиться через тылы Радоморового войска, а потом — к рядам Монервея. Сердце стучало в груди, точно молот. Он рисовал себе безумный прыжок. Скачущую лошадь. Сотни поворачивающихся к нему людей. Сжав зубы, он развернул кобылку, готовясь гнать ее к воротам.

Дорвен остановила его.

— О чем ты думаешь? — воскликнула она. — Не довольно ли хитроумных планов на один день? Слезай!

Дьюранд замешкался в нерешительности, глядя на ворота.

— Твой отец там, дальше. Если он увидит своего сына, все будет кончено.

— Ты привлекаешь внимание армии Радомора. Слезай, прах тебя побери!

Дорвен ухватила его за рукав и, спрыгнув сама, стащила Дьюранда с седла.

— Это не выход, — проговорила она.

Дьюранд заморгал и снял Морина с лошади. Тот застонал от боли.

— Будь я проклят! — проговорил он, пытаясь встать на ноги. — Я вас откуда-то знаю. — Морин вглядывался в лицо Дьюранда огромными ввалившимися глазами. — Что это за кошмар? Откуда тут моя сестра?

Однако на пустые разговоры времени не было: не более двадцати шагов отделяло беглецов от войска, в котором любой из пятисот человек в любую секунду мог взглянуть в их сторону и удивиться, что это за странная троица в рванье.

— Брат, — промолвила Дорвен. — Дьюранду придется тебя нести. Наш отец ради тебя уже выпустил добрую половину крови Гирета. Надо положить этому конец.

— О боже! Какой глупец! Прах его побери! — откликнулся Морин.

Дорвен не стала его слушать. Она бросилась бегом к укреплениям — в рискованной близости от толчеи в воротах — и взобралась по ступеням, чтобы выглянуть наружу.

— Дьюранд, отведите меня к моему отцу, — промолвил Морин.

Молодой рыцарь двинулся вслед за Дорвен, взвалив Морина на плечи и волоча его за спинами солдат. В глазах вспыхивали звезды. Наконец Дьюранд присоединился к Дорвен подле бойницы, откуда они могли хорошенько рассмотреть пылающую печь на улицах нижнего города.