Дорвен утащила Дьюранда назад, за идолов маленького храма: все они изображали детей с пустыми глазами.

— Дьюранд, ты принимаешь решения за меня.

— У нас нет времени.

— А когда же еще? Рядом со мной постоянно есть кто-то, кто берет на себя мои заботы. Хватит! Я хочу сама держать поводья.

Пара послушников деловито протопала мимо, таща на носилках очередного страждущего.

— Какие решения мы можем принять? — спросил Дьюранд. — То, что между нами происходит, — сущее безумие.

— Настоящий мужчина не бросает женщину, не найдя нужных слов. Ты не уйдешь от меня просто так.

Мимо пронесли очередные носилки, и Дьюранд утянул Дорвен глубже в тень. Даже такого мимолетного прикосновения оказалось слишком много для них. Дьюранд привлек возлюбленную к себе. Руки его, порабощенные внезапным порывом желания, гуляли по ее спине, лицу, шее. Они целовались, как утопающие.

— Дьюранд? Ну, кажется, старый Гизелер угомонился. Лучше бы нам поторапливаться. Дьюранд?

Хагон стоял в святилище, поворачиваясь из стороны в сторону.

Дьюранд поспешно шагнул от Дорвен, пытаясь отдышаться. Руки у него дрожали.

— Вот я, — запинаясь, выговорил он. — Хорошо. Давай.

Скоро дорога возле святилища была полна носилок и больных на костылях, а Дьюранд с Хагоном взвалили последнего обитателя приюта на повозку.

Дьюранд перевел взгляд с Дорвен на дальний конец улицы Девяти Спящих. Вот-вот здесь будет с полтысячи вражеских солдат. Птицы сновали над головой взад и вперед.

— Ну как, святой отец? Всех вынесли?

Настоятель сощурился.

— Один остался.

— Ладно, — вздохнул Дьюранд. — Сейчас мы его притащим и будем выбираться.

Он поспешил обратно в святилище. Хагон шел следом за ним.

На миг они остались одни перед изваяниями пустоглазых детей. За окнами хохотали черные тени. Дьюранд почти бегом кинулся в лазарет.

— Это всего лишь птицы, — попытался успокоить его Хагон.

— Да, — бросил Дьюранд, обшаривая клетушки.

Хагон наклонил голову.

— Говорят, слепой иной раз видит больше зрячего. Это правда — хотя и не вся. Что там между вами и девушкой? Мне очень любопытно. Вы не можете ей отказать. Но и места себе не находите.

Что-то черное ударило в закрытые ставни. Дьюранд вздрогнул и отшатнулся.

— Вы думаете не только о птицах.

Дьюранд бежал от одной грязной каморки к другой и наконец оказался перед последней ширмой.

— Я часто такое видал, — промолвил Хагон. — Бесноватых. Но этот вот хуже всех…

Дьюранд шагнул за последнюю черную ширму.

— Убирайся! — проскрипел чей-то голос.

— Понимаете, о чем я, — закончил Хагон.

Дьюранд сумел разглядеть только вздернутый подбородок и бледную руку.

— Довольно я уж выстрадал! — со слезами продолжат надтреснутый голос. — Я видел одного человека. Его ногу. И его глаза. Перерезанные глотки. Кости, как сучья в лесу. Клинки в руках, во ртах. Хватит с меня Хэллоудауна!

— Дружище, мы перевозим всех в безопасное место, — ласково проговорил Дьюранд.

Бесноватый повернулся к свету. Похоже, в бою он был сильно ранен — удар рассек лицо до самого подбородка. Должно быть, секира или кривой меч. На миг глаза его прояснились.

— Ты воин…

— Армия Ирлака перешла мост. Они на улицах города. Надо немедленно уходить.

— Слишком, слишком много!

Бросившись с кровати, бесноватый распластался на полу, коротконогий и короткорукий.