– Проходите, пожалуйста.

Оказавшись в гостиной, Дэвид подумал, не снится ли ему все это. Отовсюду свисали прозрачные ткани, и не было ни одного предмета мебели, контуры которого не скрывались бы под ними. Тетбери показалось, что он находится в морском гроте, опутанном водорослями. Миссис Мачелни объяснила:

– Я не переношу слишком угловатых очертаний… Они причиняют мне настоящую физическую боль… Что вам известно о Мери Джейн, мистер Тетбери?

– Меня направил к вам мистер Рэдсток, великий Рэдсток из Вилтона, дочь которого очень дружна с вашей…

– Знаю… Сейчас они вместе находятся в Италии.

– Верно… Похоже, у этих мисс появились там некоторые неприятности…

– Почему?

– Простите?

– Я спросила, почему у Мери Джейн должны быть неприятности?

– Мир довольно жесток и…

– Нет, мистер Тетбери… С сожалением должна отметить, что вы ничем не отличаетесь от других… Вы верите в зло, смерть, страдания, во все то гадкое, подлое и отвратительное, что люди придумали в своем нездоровом воображении. Мистер Тетбери, моя дочь светла, как хрусталь… Как можно причинить ей какое-то зло? Вы так же слепы, как и те, кто носится по улицам и кого я вижу из своего окна, мистер Тетбери. Мне очень вас жаль, мистер Тетбери, и я благодарю вас за ваш визит.

Прежде чем Дэвид успел опомниться, он оказался в крошечной прихожей, с потолка которой свисали разноцветные стеклянные шары. Он ничего не мог понять и, выходя, спросил:

– Миссис Мачелни… Похоже, у Мери Джейн нет отца?

В ответ хрупкая женщина широко раскрыла глаза.

– Что за мысль у вас?!

– Вы… Разве вы не вдова?

– А, теперь попятно… Так меня называют с того дня, как уехал Ричард.

– А куда он уехал?

– Он не захотел мне сказать. Это – сюрприз. Ричард очень любит сюрпризы. В один прекрасный день он напишет мне письмо и попросит приехать к нему… И мы опять будем очень счастливы…

– Но как же…

– До свидания, мистер Тетбери.

На улице пораженный Тетбери едва не угодил под колеса такси, шофер которого грубо обругал его, и только таким образом он смог убедиться в том, что это был не сон. Он сел в поезд и отправился домой.

Вечером, ужиная сухим сыром и не менее сухим печеньем, запивая вдобавок все это чаем, чтобы подобная еда не застряла в горле, Дэвид рассказывал о постигшей его в Лондоне двойной неудаче. Его впечатлительная жена была склонна скорее простить миссис Мачелни, ушедшую в свои приятные мечтания, нежели слишком уж самоуверенных Джиллингхемов. Тетбери не знал, стоит ли ему посвящать завсегдатаев паба в результат своей бесполезной поездки в Лондон. Наконец он решил, что этим джентльменам не обязательно все знать, и, усталый, отправился в спальню, где Гарриет перед сном дала ему выпить чашку липового отвара.

Посреди ночи Дэвид разбудил жену и спросил, что она помнит о битве при Ватерлоо. Несвоевременно заданный вопрос погрузил Гарриет в такую прострацию, что она опять уснула еще до того, как супругу удалось объяснить ей ход своих мыслей. Он опять растормошил ее, и она простонала:

– Что вы хотите, Дэйв?

– Поговорить с вами о Ватерлоо.

– Вы считаете, что сейчас для этого самое подходящее время?

– Скажите, Гарриет, что вам известно о Ватерлоо?

– Было такое сражение. В нем мы победили французов.

– А как?

– Ну, обычным способом: при помощи ружей, пушек и разного другого оружия, дарлннг. Спокойной ночи, Дэйв… Мне так хочется спать…

И она уснула, еще не успев закончить своей фразы, а Тетбери, ворочаясь в кровати, думал о том, что в жизни существуют такие моменты, когда даже женатый на лучшей из женщин мужчина чувствует себя совершенно одиноким.