— Хочешь, я оставлю небольшой запас для брюшка?

Джо помотал головой:

— Нет. Сделай поуже, мне тогда будет к чему стремиться.

Ничто теперь не казалось ему нормальным. Когда родился Шон, Джо было двадцать три, энергия из него так и перла, и он всю ее направлял в свою работу. К тому времени, когда родится еще один ребенок, он будет уставшим от жизни сорокадвухлетним мужчиной без признаков какой-либо энергии, которую можно куда-то направить. Джо попытался представить себе, как он будет выглядеть с детской коляской, прогуливаясь в парке Оулз-Хед, но так и не смог, испытав лишь чувство страха и вины.

Оги встал с колен — в этой позе он возился с брюками.

— Булавки кончились, — объявил он, исчезая в задней комнате.

Дин Вэлтри сидел у себя за столом, положив наманикюренные пальцы на столешницу. На стене позади него в совершенно одинаковых черных блестящих рамках висели фотографии, запечатлевшие целых восемь поражающих красотой, истинно голливудских улыбок.

Вэлтри указал на один из снимков, где была изображена всеамериканская икона красоты:

— По словам ее дантиста, у нее были самые страшные зубы, какие он когда-либо встречал. Такая красавица южанка, аж дух захватывало… пока она не открывала рот. Зубы — сплошь гнилые. Она еще ребенком стала моделью, потом у нее начались неполадки с питанием, пила одну содовую и жрала всякое дерьмо. А теперь? Только взгляните на ее улыбку! Тысяча ватт! Вот это и привлекает к ней внимание. А сделали это мы! Это мы обеспечили ей карьеру!

Джо кивнул. Он привык к таким людям, как Вэлтри. Копы для них — дерьмо под ногами, но им и на копов надо производить впечатление.

А Вэлтри продолжал болтать:

— Эти дантисты вечно гоняются за славой. Но истинные перфекционисты — это мы! Это мы создаем произведения искусства! А они потом выставляют свои физиономии повсюду — в журнальной рекламе, на телевидении — и сами собой восхищаются, хотя используют результат моей работы. Но именно они взвинчивают цены, именно они дерут с пациентов впятеро больше того, чем платят мне, — так что можете себе представить, сколько перепадает им самим, — а богатенькие и знаменитенькие клиенты целуют им задницы. То, что я делаю, — высокое искусство! Вы сами знаете, как выглядит обычный зуб: совершенно индивидуальный, иззубренный, обломанный, искривленный, а мы можем сделать точную его копию. В школе четверка считается хорошей отметкой. Но в нашем деле мы принимаем только то, что сделано на пятерку. Когда я делаю коронку, она должна подходить совершенно идеально, как будто сам Господь Бог ее туда поставил. Перфекционизм не признает никаких допущений. Итак, чем я могу быть вам полезен? — Его взгляд остановился на Джо.

— Мистер Вэлтри, вы работаете с фирмой «Трахорн рефайнинг» из Филадельфии?

— Да, работаем. А что?

— Мы получили рапорт, что в отходах, присланных из вашей лаборатории в эту фирму, был обнаружен рабочий халат с пятнами крови.

Вэлтри нахмурился:

— Да, такое случается.

Джо и Дэнни обменялись взглядами.

— Конечно, случается, — продолжал Вэлтри. — Мои техники работают со шлифовальными кругами. С их помощью снимают лишний металл. И эти круги могут ломаться, крошиться, это прямо как взрыв. И отлетевший осколок может поранить техника.

— Нет, мы говорим вовсе не о мелких порезах и травмах, речь идет о большом количестве крови.

— Покажите мне этот халат. Тогда я вам точно скажу.

— У нас его нет.

— Как это?

— Он был сожжен.

— Тогда я в затруднении, джентльмены.

— Это случайно произошло, что он оказался в мусоросжигательной печи, — пояснил Дэнни.