Михаил пришел на премьеру. Правда, сидел в ложе, не афишируя себя. Первое пиф прошло как надо. Пугач хлопнул, Валентин шлепнулся. А вот второе паф было какое-то не такое. Один звук заставил пожарника выскочить на сцену. И дым, дым! Оба лежали в крови. Не то чтобы это была кровь кого-то одного из них. Нет, оба были убиты наповал, и непонятно чем. Будто обрез одновременно стрелял и взрывался в руках Валентина. Экспертиза потом показала, что было сделано два совершенно одинаковых выстрела из одного и того же оружия. По звуку никак не скажешь. Из запланированных точек, а не откуда-нибудь из зала. Пугач опять прикинулся пугачом и мирно валялся посреди сцены. Конечно же Михаила задержали в ложе вместе с другими ни в чем не повинными зрителями, до прихода следователя. И актеров, и работников сцены. Однако ровным счетом ни-че-го не нашли. Стоит ли упоминать, что Тоня лежала как Офелия, а вуаль обернулась флер д' оранжем. Конечно, всё это от начала до конца могли подстроить лишь невидимые духи сцены, где грех лицедейства подчас искупается высоким искусством.

«Наталья Ильинична, - перебивает Маринка, - что искать? Всем известно, что любовь смертельна. Стрелы ее – стрелы огненные». Ах, как я вовремя взяла ее в ученицы. Если на мне уже есть какой-то ангельский чин, то она пока ангельским чином ниже. Слушается. А чаще я ее слушаюсь. Конечно же, искать нечего. Следствие окончено, забудьте. В скорбном доме, как и полагается, скорбь. Скорбные листы Валентина и Антонины уже сданы в архив. На пруд и рощу Канатчиковой дачи со всех сторон наступает сумасшедший мир. И где грань – неясно.

Двойники

Они родились в один день и час в двух родильных покоях одного роддома. По оформленным позднее записям Константин Александрович Арапов и Александра Константиновна Воропаева, каковую фамилию сохраняла всю жизнь. Нет, их никто не подменил. Уж кого матери произвели на свет, того и получили в принесённых из дому одеяльцах, мальчика в голубом, девочку в розовом. Странность была в другом. Эти две женщины после родов лежали в одной палате. Кого-нибудь из их младенцев всю дорогу забывали положить на каталку и приносили потом кормить с такой задержкой, что остальных давно уж увезли. ПРИ ЭТОМ ОПОЗДАВШЕЕ К КОРМЛЕНИЮ ДИТЯ ИЗ РУК ВОН ПЛОХО ЕЛО. Выписали их в один день, но за девочкой приехали до обеда, а за мальчиком ближе к вечеру. Тут с этого последнего хотели снять бирку. НО ОНА ОКАЗАЛАСЬ УЖЕ СРЕЗАННОЙ. Собираясь домой, юные жены обменялись телефонами. Когда же через год пытались условиться о взаимных визитах с детьми, НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ВСЯКИЙ РАЗ РАЗРУШАЛИ ИХ ПЛАНЫ. Легко смирившись с таким невезеньем, они тем не менее послали друг другу фотографии малышей, сделанные в день их двухлетия, КОТОРЫЕ БЫЛИ ИДЕНТИЧНЫ ВПЛОТЬ ДО ДЛИННЫХ ЛОКОНОВ.

Каждая подумала – приятельница обдернулась, ошибочно отправив назад только что присланный ей снимок. Но телефонных звонков с обеих сторон – ни вопросов, ни извинений – не воспоследовало. Разбирать штемпель на полученном конверте, вспоминать день отправки своего письма для проверки придуманного объясненья почему-то не хотелось. Вскоре, томимые безотчетным беспокойством, обе подтолкнули мужьев к обмену жилья – и спрятались. Две реализации одного и того же замысла росли невдалеке и, должно быть, уже порядочно различались. Не до пятнадцати же лет они были на одно лицо. Возможно, их рожденье приветствовали разные музы, и от фей они получили отнюдь не одинаковые дары. По-моему, Терпсихора с Талией пришли взглянуть на Алю, Урания с Полигимнией на Костю.