— Ладно, будем считать, что легко отделались. — Правитель сел на землю, пытаясь отдышаться. — Но почему они на нас накинулись? У них что, брачный период?

— Это у тебя только брачный период на уме, — подошел Симеон. — Руки подними. Опусти. Ничего не болит?

— Грудь и плечо.

— Покажи. — Медик быстрыми, привычными движениями ощупал грудь и плечи Найла. — Ничего. А мотыльки наверняка свои кладки охраняют.

— Какие кладки? — не понял Найл.

— Яйца отложенные. Ты обратил внимание, кто выживает в нашем мире? Те, кто заботится о потомках. Возьми, например, крысу. Существо мягонькое, махонькое, беззащитное, ни яду, ни клыков. Все на нее охотятся, каждый сожрать норовит. В помете — не больше шести детенышей. И сравни хоть со скорпионом: огромный, в хитиновом панцире, с клешнями, челюстями, с ядовитым шипом. Откладывает за раз по пятьдесят яиц. И что? Кого в нашем мире больше? А все потому, что скорпион яйца отложил и забыл про них. Выживут, не выживут — все равно. А крыса каждого из своих выкормит, вырастит, в обиду не даст.

— А при чем тут эти бешеные мотыльки?

— Они наверняка не подпускают хищников к своим кладкам. Заботятся об их безопасности, пока гусеницы не вылупятся.

— Какая там забота?! Они же просто свихнулись! Их трупы там десятками лежат!

— Ну и что? После того как живое существо оставило потомков, его жизнь уже не представляет никакой ценности. Зато нас они мигом отогнали на безопасное расстояние.

— Им просто повезло, что пришли беззащитные люди, а не какая‑нибудь бронированная жужелица.

— Напрасно горячишься. Нас ведь почти полтысячи, и то не устояли! А одинокого жука размолотят мгновенно! Панцирь выдержит, так лапы и челюсти поотшибают. Вон у смертоносцев — шесть ног отломано. Одна самка погибла, ей брюшко оторвало. То‑то среди рощ никто не живет!

— А люди как?

— Я пробежался, мельком посмотрел: получается пять сломанных ключиц, две руки. Наверняка есть еще сломанные ребра и сотрясения мозга, но это поверхностным осмотром не определишь. Грудь сильно болит?

Найл кивнул.

— Стоило бы тебе сока ортиса дать, но его беречь нужно. Может, потерпишь?

— Потерплю. Слушай, а почему тогда они на нас в прошлый раз не напали?

— Скорее всего, они с этой стороны держатся, от хищников Дельты своих защищают. А в пустыне кого бояться? К тому же мы пришли сюда как раз перед тем, как гусеницам пришла пора вылупляться, и бдительность у мотыльков уже притупилась. Если помнишь, их мохнатая детвора сама за себя постоять может.

— Повезло, выходит?

— Ага. Ладно, побегу лангеты накладывать, а то заболтался тут с тобой.

— Беги. — Найл откинулся на спину, закрыл глаза и вызвал Шабра.

— У детей ни одного ушиба, — немедленно откликнулся тот. — Похоже, мотыльки атаковали тех, кто крупнее. Больше всех досталось людям, паукам тоже порядком перепало, а малыши не пострадали совсем.

— Хоть одно приятное известие… — пробурчал правитель и повернулся к Нефтис: — Как твои зубы, красавица?

— С ними все в порядке, господин мой, — достаточно внятно произнесла стражница, хотя и закрывала рот ладонью.

— Нефтис, ты не помнишь, сколько времени мы шли от реки до ковылей, когда двигались к Дельте?

— Три дня, господин мой. Но мы долго стояли на одном месте, пока вы и Сидония болели.

— Понятно, — кивнул Найл, — далеко. Позови, пожалуйста, принцессу. Скажи, что мы остались без воды.