Глаз окружало кольцо морщинистой кожи, а дальше огромную голову покрывали крупные толстые чешуйки. Каждая — с серебряный поднос Джариты. Челюсти чудовища были размером с повозку, из них торчало множество толстых клыков. Между клыков набились целые охапки тростника, и теперь монстр неторопливо двигал нижней челюстью. Кругообразные движения выдирали шуршащие охапки и отправляли в пасть.

Через пару минут вся «навязшая в зубах» растительность перекочевала в глотку чудища, и челюсть его остановилась. Монстр думал, в упор разглядывая людей.

Найл почувствовал, как по спине потекли струйки холодного пота… Однако Симеон оказался прав — болотные твари травоядны; монстр резко сорвался с места, развернулся — над головами прошелестел громадный мокрый хвост — и помчался в сторону. Издалека донеслись плеск и неторопливое чавканье.

Только после этого правитель наконец‑то втянул в легкие теплый влажный воздух.

— Долго еще мы будем торчать на одном месте? — требовательно пробурчал Симеон.

— Уже пришли. — Найл проломил тонкую тростниковую стену и буквально вывалился на чистую воду.

Здесь было уже по грудь, и правитель предпочел остановиться — он так и не научился плавать.

Гладь озера просматривалась полностью — от тростников до тростников. Кое‑где на волнах покачивались белые и желтые бутоны в окружении зеленых лопухов.

— Они? — спросил Найл.

— Нет, — покачал головой Симеон. — Ортис предпочитает мелководье.

Медик, которому вода доходила до подбородка, старательно помогая себе руками и подпрыгивая, двинулся вперед. Следом, покачиваясь от ударов волн, тронулась более рослая Юккула. Риона и учениц медика правитель тоже пропустил вперед, с тоской оглянулся на прочные стебли тростника, за которые можно было хотя бы ухватиться, и пошел следом.

Болотное чудовище пробило в зарослях широкие, как река у Диры, проходы, и медик стремился заглянуть в каждый, надеясь увидеть заветный цветок.

Пару раз он проваливался с головой, но Юккула каждый раз извлекала его на поверхность; Симеон отфыркивался и направлялся дальше, время от времени спрашивая:

— Жужжания никто не слышит?

Вода в нескольких шагах от правителя запузырилась, и на поверхности появилась голова человеко‑лягушки. Некоторое время они с Найлом тупо таращились друг на друга. Потом, почти одновременно, Найл опустил копье, а человек‑лягушка нырнула. Однако закончиться этим явно не могло, и правитель настороженно ждал.

Опять запузырилась вода, и зеленая голова появилась снова. Найл метнул копье, человеко‑лягушка плюнула — промахнулись оба. Болотный житель нырнул и больше не появлялся. Копье скользило по воде метров десять, остановилось, задумчиво покачалось на волнах, а потом медленно продрейфовало назад к правителю.

— Симеон! — позвал Найл. — Нет, значит, нет. Давай выбираться отсюда.

— Подожди. Неужели ты не чувствуешь?

— Что?

— Запах…

— Тухлятиной воняет.

— Не‑ет, этот запах слаще…

— Кажется, там жужжит. — Одна из учениц показала на плотную стену тростника.

Медик устремился в указанном направлении и — о чудо! — поднялся из воды по пояс. Остановился, извлек из‑за пазухи кожаную флягу, строго предупредил: «За мной не ходите, опасно!» — и скрылся в зарослях.

Найл не обиделся. Из рассказов отца он знал, что ортис ловит животных зубастыми складывающимися листьями. А поскольку цветок довольно медлителен, то подманивает и убаюкивает жертву сладким, душистым соком. Добыча становится слабой, сонной и безвольной, не замечает ничего вокруг, не чувствует боли.