Ошеломленный, Далтон попытался стряхнуть с себя настойчивую блондинку, но она обняла его еще крепче, пресекая все попытки вырваться. И он решил, что будет выглядеть дураком, если упустит момент, что стоит попробовать, и ответил на ее поцелуй.

Две секунды спустя он знал правду.

Далтон постоянно твердил себе, что его влечение к Фэйф – это результат долгого воздержания. Сколько времени он не был в постели с женщиной? Год? Два? Если его проблемой было лишь воздержание, то эта секс-бомба, повисшая на нем, должна была завести его с пол-оборота.

Но он не чувствовал ничего, кроме растущего отвращения и тоски по другим губам, более мягким. По нежным рукам, по тяжелому, круглому животу, внутри которого иногда шевелился маленький человечек. О, черт!

Далтон снова попытался высвободиться из цепких рук Сюзетт, обвивших его шею, но она вцепилась в него мертвой хваткой собственницы. Ему потребовалась минута, чтобы наконец оторвать от себя эту пиявку – другое сравнение не приходило ему в голову.

Далтон быстро отступил от Сюзетт и окинул взглядом зал. Глупо было надеяться, что Фэйф ничего не заметила.

Конечно же, она видела все. Выражение боли в ее глазах отозвалось ответной болью в его сердце.

Фэйф пыталась успокоиться, но не могла. Было невыносимо видеть, как он целуется с другой женщиной. Она понимала, что не должна так себя изводить, ведь Далтон не ее собственность и волен делать все, что хочет. Но, Господи, как ей было больно!

9

Он прикасался к ней. Его сильные руки с огрубевшей кожей были неожиданно нежными. От их ласк ее словно пронзали электрические искры. Указательным пальцем он провел по обнаженной коже возле декольте ее платья, дразня и возбуждая ее.

Его глаза, эти стальные глаза, превратились в загадочно-серебристые. Он наклонился ближе, его губы коснулись ее губ. Его поцелуй был точно таким, каким она его запомнила, но было в нем еще что-то. Эротичное, обволакивающее, пряное. От его поцелуя, как от наркотика, реальность ушла из ее сознания, оставляя лишь чувства и желания.

Приятная боль внизу живота усилилась. Внутри нее росла пустота, которую мог заполнить только Далтон. Только он, и никто другой.

Он расстегнул «молнию» платья у нее на спине, и оно бесшумно упало на пол. Его и ее дыхание участилось, сливаясь в едином ритме.

– Как ты красива, – прошептал он. – Господи, как ты красива!

От его ласк Фэйф ощутила себя действительно самой красивой, самой желанной на свете.

Ее пальцы расстегнули последние пуговицы на его рубашке и скользнули к волосам на его груди.

Как сильно было ее желание!

Когда его ладони легли на ее грудь, она застонала.

– Да, да…

Ее охватила волна быстро сменявшихся ощущений. Далтон покрывал горячими поцелуями ее шею, ключицы, грудь. Фэйф снова протяжно застонала.

– Пожалуйста…

– Да, любимая.

Его губы сомкнулись вокруг ее соска, а рука проскользнула между бедер. Фэйф показалось, что она расплавляется, тает от накала чувств.

Внезапно она почувствовала прикосновение к пылающей коже влажных сбившихся простыней. Она вновь и вновь шептала его имя, умоляя повторить ласку.

Потянувшись к Далтону, Фэйф наткнулась… на подушку?

Она проснулась вся в поту, дрожа от неутоленного желания.

Сон был таким реальным! Она задыхалась от пустоты и боли. Фэйф свернулась клубочком, чтобы забыться сном, но облегчение никак не приходило.

Перед ее закрытыми глазами вновь проносились обрывки сна. Еще немного, и она закричит…

Фэйф снова открыла глаза, уставившись в ночную тьму.

Это был лишь сон. Она не была красивой женщиной в черном платье без бретелек. Во сне его рука ласкала ее плоский живот.

А у нее фигура разжиревшего кита!

О, Боже!

Душ.