— Возможно, что Джоан видела тебя раньше, на каком-нибудь коктейле. Но Ричи доверял Джоан, и даже в том, что касалось его любовных интрижек. Поэтому, видела или нет она тебя раньше, еще до этого ужина она знала о тебе, Стефани, все. И когда она увидела тебя, не было никаких сомнений — она тебя узнала. Жену Картера. Любовницу Ричи.

— Ложь, — мягко сказала она.

— Может, у тебя были с ней какие-то отношения?

Когда я просматривала записи Джоан, я нашла там телефон Тиллотсонов, — и не раз. Ее отношения с Картером были чисто деловыми. И, если он был ей нужен, она могла позвонить ему в офис. Но у нее был записан номер Лонг-Айленда, так что она могла общаться и с «дорогой подружкой» ее «дорогого друга» — Стефани.

— Ты подарила Джоан несколько тех красивых горшков для цветов, которые ты сама оформила. С трубочкой, чтобы вставлять туда цветок. Разве Джоан не говорила, тебе, что она ставит туда орхидеи?

Глаза Гевински были полузакрыты, рот расслаблен, на лице застыло выражение скуки — то выражение, которое обычно принимают люди, не умеющие притворяться, когда хотят показать свое полное безразличие к тому, что действительно их интересует.

— У вас есть что сказать по этому вопросу, миссис Тиллотсон? — спросил он.

— Ничего, кроме того, что я все отрицаю.

— Что вы отрицаете? Ужин? Или цветочные горшки?

— Все. Рози Мейерс убила своего мужа. Это единственное, что я могу сказать вам.

Гевински немного оживился. Он откинулся на стуле и скрестил ноги. Если бы в руке у него было пиво, он был бы похож на тех добродушных весельчаков, отдыхающих где-нибудь в глубине перевозящего товары грузовика.

— Я знаю, вы — адвокат, миссис Тиллотсон. И мне бы не хотелось быть с вами неискренним. Но вы должны прояснить все здесь и сейчас, чтобы эти подробности не всплывали вновь во время суда над ней. Если вы будете сотрудничать, со мной, то мы не будем ворошить грязное белье.

Я бросила взгляд на Касс. Почувствовала ли она то, что почувствовала я — Гевински был уже на нашей стороне.

— Стеф! — Картер внезапно запнулся, так как Стефани опрокинула карточный столик на меня и подбежала к окну.

Пистолет Гевински упал на пол. Пока я пыталась достать его и вылезти из-под стола, Гевински обрушил один из ударов карате прямо мне по шее.

— Что вы делаете? — закричала я. — Хватайте ее!

Он ответил сильным ударом прямо в солнечное сплетение. Я упала на пол, дыхание мое перехватило. Я согнулась пополам, пытаясь успокоить боль.

— Стеф!:— запричитал опять Картер. — Стеф, не надо!

Я не помню отчетливо, что случилось в следующий момент. Стефани была у окна, пытаясь разбить оконное стекло. Но деревянные перекрытия даже не треснули.

Мое дыхание не восстанавливалось. Меня прошиб, холодный пот, и в панике я даже не могла открыть рот, чтобы позвать на помощь; Касс склонилась надо мной.

Когда я пришла в себя, четверо полицейских в форме держали Стефани. В следующее мгновение я уже ничего не видела, так как меня окружало двенадцать, облаченных в синие брюки, ног и было наставлено шесть ружей. Один из полицейских помог мне подняться и сесть на стул. Гевински поставил на место стол и сел напротив. Поскольку он отдал свой носовой платок Стефани, то должен был взять другой у Тернера, чтобы завернуть мой пистолет, дабы не стерлись отпечатки пальцев. Он открыл его и со словами: «Дерьмо! Он даже не был заряжен!»— передал его Тернеру.

— Вы ударили меня, — прошептала я.

— Я же не расколол вашу чертову голову, не так ли? Вы должны быть, черт вас дери, благодарны мне за это.