Слышу, как открывается дверь и передо мной стоит Кристин, выходя из палаты, она смотрит на Алексию с беспокойством на лице. Она отходит, чтобы я мог войти. Колеблюсь несколько секунд, но затем захожу. Смотрю на Алексию. Она побледнела и выглядит испугано, из её глаз текут слёзы, потому что она знает, что я всё слышал. Думаю, моё сердце просто разбилось, когда я увидел, как расстроена Алексия. Мне следует развернуться и уйти, прежде чем от злости я не сказал что–то, чего говорить не следует. Даже не понимаю, почему так злюсь. Всё это приводит в замешательство, и не знаю, как сейчас трезво мыслить.

Вместо этого, подхожу к Алексии и говорю ей, что не могу справиться с этим прямо сейчас. Это всё, что действительно хотел сказать. Но у моего рта свои слова на повестке дня. Говорю ей, что останусь у Тайлера и Джейкоба, пока не уедут её родители и прошу оставить ключ у охранника. Я слышу, как она говорит, что ей жаль и просит простить её. Она ничего не знала о том, чьё у неё сердце. Я слышу всё это, но мне нужно уйти и немного подумать, чтобы прояснить голову от всего замешательства. Хочу поцеловать её на прощание и целую в лоб. Если бы я поцеловал её в губы, то сломался бы. Это самое тяжёлое, что когда–либо делал. Я выхожу из больничной палаты Алексии, оставляя её в слезах.

Выйдя из здания, я несколько минут сижу в своей машине. Я не осознавал, что по моему лицу текут слёзы. Вытираю их и решаю сделать то, что делаю обычно, чтобы подумать. Я направляюсь на пляж, чтобы пробежаться. Думаю насчёт сёрфинга. Затем вспоминаю, что у меня дома гости, и я не могу переодеться в плавки и взять доску. Бег поможет мне так же, как и сёрфинг.

Ехать на пляж чрезвычайно тяжело. Как только я, наконец, добираюсь туда, у меня звонит телефон. Прежде чем ответить, смотрю, кто это. Я действительно не хочу ни с кем говорить.

– Привет, мам. – я стараюсь говорить так, будто всё в порядке, не хочу обсуждать это с ней, пока не проясню голову.

– Здравствуй, Филип. Как эта чудесная девушка, о которой ты продолжаешь мне рассказывать? Её сегодня выписывают из больницы?

Почему ей нужно было спросить об Алексии? Из моих глаз выскальзывает очередная слеза.

Я делаю глубокий вдох и быстро вытираю слезу.

– Да, её сегодня выписывают.

– Филип, в чём дело? У тебя такой голос, будто ты чем–то опечален. С ней случилось что–то плохое? – спрашивает мама, и я понимаю, что никогда не говорил ей имени Алексии. Теперь посмотрю, как она на это отреагирует.

– Мам, я понял, что никогда не говорил тебе имени своей девушки. Она из Кливленда, ты можешь знать её семью.

– Как её зовут, Филип? – спрашивает она.

– Её зовут Алексия Морган.

Я слышу, как мама ахает.

Как только она находит свой голос, она шепчет:

– Филип, я знаю её и её семью. Она красивая девочка. Почему она в больнице? Не помню, рассказывал ли ты.

– Ну, она забыла принять свои лекарства для пересаженного сердца, и её тело начало отключаться.

Не знаю, почему чувствую ненависть к своей маме, не могу сдержаться. Мне больно.

– Милый, это нанесло ущерб её донорскому сердцу?

Она должна была задать этот вопрос. Моя мама вообще переживает за Алексию или за то, чьё у неё сердце?

– Нет, она не навредила своему сердцу и оно такое же сильное, как в тот день, когда она его получила.

Мама делает вдох, будто сдерживала дыхание, пока я не ответил. Чем больше я говорю об этом, тем злее становлюсь. Следующие слова, срывающиеся с моего языка, наполнены ненавистью.

– Ты должна радоваться этому, мама. Она не причинила вред сердцу Гейба. Как ты могла скрывать от меня такое? Когда она случайно выяснила это, она была так расстроена, что уснула в слезах и забыла о своих лекарствах.