Приятное место. Николай Степанович не возражал бы и свой кабинет обставить в таком же стиле. Если верить Смольникову, обстановку подбирал все тот же Зверь. И его же рукой выполнен портрет магистра, что смотрит со стены. Смотрит внимательно. Мудро. Чуть устало.

Мастерская работа. Весин не разбирался в живописи, но этот портрет нравился ему, несмотря на то что отношения с оригиналом не заладились с самого начала. Зверь, надо полагать, трепетно относится к своему наставнику, если сумел разглядеть в холодном, почти змеином взгляде Смольникова доброту и любовь.

Игорь Юрьевич отвлекся от чтения, потянулся стряхнуть пепел. Дымоуловитель явно не справлялся с задачами. Или магистр просто издевается, зная, что генерал терпеть не может табачной вони?

Да, здесь было бы уютно, если бы не напряжение, что ощущалось почти физически. Казалось, стоит поднять что‑нибудь металлическое, нож или хотя бы вилку, тут же затрещат, разбрызгиваясь в воздухе, синие искры. Вилке, впрочем, взяться неоткуда. Что до ножей, то на специальной подставке лежит странного вида кинжал, но он, кажется, каменный. Ритуальный, надо полагать. Дикость какая все‑таки.

Смольников докурил. И почти тут же кивнул:

– Да вот же оно! Рылины, Вероника Романовна и Георгий Иосифович.

– Вы уверены? – уточнил генерал.

– Абсолютно. Олег жил в соседней квартире. И способ убийства: у обоих сломаны шеи Мальчик любит иногда развлечься таким образом.

– Он у вас вообще ничего не боится? Магистр слегка удивился. Покачал головой:

– Он, заметьте, знал, что исчезнет из города. И исчез. Оттого, что вы теперь в курсе, кто убийца, ничего не изменится.

Два трупа. Весин понял наконец, о чем говорил собеседник. Поверить – нет, не смог. В такое поверить трудно. Но хотя бы понял – уже хорошо.

– Вы хотите сказать, – уточнил он на всякий случай, – что здесь получилось то самое… как вы это назвали?

– Не я – Олег. Он называл это «посмертный дар». – Игорь Юрьевич удовлетворенно хмыкнул. – Да. Теперь мы с вами знаем, что две жизни у него в запасе были Видимо, нашлась еще одна, как минимум одна, если святой отец утверждает, что убивал трижды.

– Бред какой‑то. – Николай Степанович раздраженно выпрямился в кресле. Магистр окончательно свернул в область метафизики, теперь от него внятных объяснений не дождаться. – Ладно, что, по‑вашему, Зверь будет делать сейчас?

– Это зависит от того, сколько жизней у него осталось. Если ни одной – убивать.

– Значит, есть шанс вычислить его по убийствам за ближайшие несколько дней.

– Именно шанс, а не возможность.

– Это я, Игорь Юрьевич, понимаю и без ваших комментариев. – Черт бы побрал всех сатанистов, особенно сумасшедших. – А если у него, как вы выражаетесь, «в запасе» есть другие… гм, жизни?

– Тогда он спрячется.

– И от вас тоже?

– А это будет зависеть от того, видел ли он осназ. – Смольников снял очки, убрал их в футляр и устало потер переносицу. – Если видел, сами понимаете, верить мне он больше не сможет.

– Месть?

– Нет. Это не в духе Олега. Он, знаете ли, больше прагматик, чем романтик. Хотя, конечно, не лишен некоторого романтизма. Такого… весьма своеобразного.

– Сломанные шеи?

– Да. Что‑то в этом роде.

– Вы уверены, что он не захочет отомстить?

– Абсолютно. Это один из немногих моментов, о которых я могу судить с полной уверенностью.