— Миссис Пэклтайд убедила меня, что я смогу это написать, — сказал Кловис, игнорируя обходные пути к славе, которые предлагал ему Берти ван Тан. — Видите ли, Лууна Бимбертон отдала свою «Коронационную оду» в «Новую колыбель», газетенку, которая была создана лишь для того, чтобы доказать, что «Новый век» — издание устаревшее и погрязшее в косности. «Как это мудро с вашей стороны, дорогая Лууна, — сказала ей Пэклтайд, прочитав „Коронационную оду“, — разумеется, любой может написать „Коронационную оду“, только еще никто не догадался этого сделать». Лууна ей возразила, что писать подобные вещи не так-то просто и дала нам понять, что это достойны сделать лишь очень немногие и очень одаренные люди. Должен сказать, миссис Пэклтайд в последнее время ко мне весьма расположена. Она для меня — своего рода скорая финансовая помощь, и это, знаете ли, очень меня выручает, когда я оказываюсь в затруднительном положении, что со мной частенько случается. К тому же я не выношу Лууну Бимбертон. Так что я вмешался в их разговор и сказал, что подобного вздора могу написать сколько угодно, стоит мне только направить свое воображение в надлежащее русло. Лууна сказала, что у меня ничего не выйдет, и тогда мы заключили пари, и, если говорить откровенно, в выигрыше я нисколько не сомневаюсь. Одно из условий пари — стихотворение должно быть опубликовано. Местные газеты исключаются. Но, насколько мне известно, миссис Пэклтайд каким-то образом сумела расположить к себе редактора «Заядлого курильщика», так что, если я напишу что-нибудь, не уступающее по уровню обыкновенной оде, все должно быть в порядке. Пока же дела мои продвигаются настолько успешно, что, боюсь, я могу оказаться среди тех самых очень немногих и очень одаренных людей.

— Поздновато для «Коронационной оды», вы не находите? — сказал Берти.

— Разумеется, — сказал Кловис, — это будет «Последнее песнопение дурбара», а вещи такого рода никогда не устаревают.

— Теперь я понимаю, почему вы оказались именно здесь, — сказал Берти ван Тан с таким видом, как будто внезапно разгадал неразрешимую до этой минуты головоломку. — Здешняя температура как нельзя лучше подходит для создания такого стихотворения.

— Я приехал сюда, чтобы не слышать дурацких реплик недоумков, — сказал Кловис, — но, кажется, я просил у судьбы слишком многого.

Берти ван Тан приготовился уже использовать свое полотенце в качестве оружия, но, поразмыслив, что у него самого довольно много ничем не защищенной береговой линии, и обнаружив, что Кловис вооружен авторучкой и таким же полотенцем, вновь опустился на свое место.

— Не могли бы вы прочесть что-нибудь из вашего бессмертного произведения? — спросил он. — Обещаю, это не помешает мне купить номер «Заядлого курильщика» с вашими виршами.

— Хотя это сильно напоминает метание бисера… в чью-то там кормушку, — смягчившись, заметил Кловис, — но я ничего не имею против того, чтобы вы услышали отрывок. Начало таково: участники дурбара расходятся…

— Думаю, что Куч-Бихар вряд ли имеет отношение к Гималаям. — Прервал его Берти. — У вас должен быть атлас под рукой, когда вы сочиняете такие вещи; и почему слоны «бесцветные и бедные»?

— После бессонных ночей и всего пережитого так и должно быть, — сказал Кловис, — и у меня сказано: «домой… в Гималаи».