— Вы сказали, что они уходят назад в Гималаи, — возразил Берти.

— Ну, разумеется, их отправили домой, чтобы восстановить силы. В тех местах это обычная вещь: отправить слонов в Гималаи, мы же у себя отправляем лошадей погулять по травке.

Кловис льстил себя надеждой, что пышное великолепие Востока сгладит оплошности его стиха.

— Стих будет белым? — спросил критик.

— Разумеется, нет. Четвертая строчка обязательно завершится словом «…дурбара».

— Это безусловно смелое решение, но зато оно объясняет, почему вы остановились на Куч-Бихаре.

— Между географическими топонимами и поэтическим вдохновением существует гораздо большая связь, чем это принято считать; одна из главных причин, почему у нас так мало действительно великих стихов о России, заключается в том, что вы не можете найти рифму к таким названиям, как Смоленск, Тобольск или Минск.

Кловис говорил с убежденностью человека, который уже пытался это сделать.

— Конечно, вы могли бы рифмовать Омск с Томском, — продолжил он, — и хотя они там, кажется, именно для этого и существуют, публика вряд ли будет долго терпеть подобное.

— Публика многое стерпит, — сказал Берти язвительно, — а русский язык знает столь малая ее часть, что вы всегда можете указать в сноске, что последние три буквы в слове «Смоленск» не произносятся. Это будет выглядеть так же правдоподобно, как ваше заявление о пастьбе слонов на склонах Гималаев.

— У меня есть нечто совершенно замечательное, — продолжил Кловис с невозмутимым спокойствием, — вечерний пейзаж в окрестностях гималайской деревни:

— В тропических странах не бывает сумерек, — заметил Берти снисходительно, — но мне нравится мастерски переданная недосказанность, скрывающая подлинные причины злорадного шипения кобры. Неведомое, как известно, пугает. Могу представить себе возбужденных читателей «Заядлого курильщика», всю ночь не выключающих свет в своих спальнях и пребывающих в кошмарной неопределенности, по какому же все-таки поводу злорадствовала кобра.

— Кобрам свойственно злорадствовать по самой своей природе, — сказал Кловис, — так же, как волки жадно рыщут по лесу просто по привычке, даже тогда, когда только что наелись до отвала. Чуть позже есть прекрасный живописный отрывок, — добавил он, — в нем я описываю рассвет на Брахмапутре:

— Я никогда не видел рассвета на Брахмапутре, — сказал Берти, — так что, не могу судить, хорошо ли у вас получилось, но мне это больше напоминает список похищенного из ювелирной лавки. В любом случае попугаи придают вашему пейзажу замечательный местный колорит. Надеюсь, вы добавите парочку тигров в вашу картину? Индийский пейзаж будет выглядеть голым и незавершенным без тигра или двух на заднем плане.

— Где-то есть у меня тигрица, — сказал Кловис, порывшись в своих заметках.

Берти ван Тан подскочил и кинулся к стеклянной двери, ведущей в соседнее помещение.

— Я думаю, что ваше описание семейной жизни тигров повергнет читателей в ужас, — сказал он. — Кобра достаточно зловеща сама по себе, но внезапный хрип, раздавшийся у колыбели тигра, — это уж слишком. Если вы хотите, чтобы меня бросало то в жар, то в холод, я лучше отправлюсь в парилку прямо сейчас.

— Послушайте хотя бы еще одну строчку, — сказал Кловис, — она прославила бы даже начинающего поэта:

— Большинство ваших читателей решит, что пунка-бриз — освежающий коктейль, и будет требовать от издателя рецепт его приготовления, — сказал Берти и исчез в клубах пара.