Но, как только он попадал на поле брани, то брезгливо морщившийся при виде большой лужи Салтыков мгновенно преображался, становясь отличным офицером, прекрасным стратегом и любимым солдатами генералом. Он сразу же забывал, что надо махать перед носом надушенным платочком, когда близко от него проходила лошадь, и взлетал в седло как заправский кавалерист, не слезая с него, пока битва не заканчивалась.

Он оставался доблестным генералом все то время, пока армия, понесшая потери, хоть и не такие разгромные, как армия прусаков, догоняла Ласси, спешащего достичь Дрездена быстрее Фридриха. Догнать не получилось. Армии соединились уже возле города, к которому Ласси успел подойти, и даже уже одержал уверенную победу с вышедшими из города полками, оставленными Фридрихом в качестве городского гарнизона.

После того, как остатки разгромленного гарнизона ретировались под защиту городских стен, всякие боевые действия прекратились. Город ощетинился превосходной линией обороны, через которую Ласси не рискнул ломиться напролом. Тем более, что приказ Великого князя был весьма недвусмысленнен — ждать определенного сигнала. Сколько ждать, Ласси понятия не имел, так же, как не знал ничего про сам сигнал, поэтому решил на всякий случай разработать план взятия города, чтобы не остаться в чистом поле накануне зимы против сорокатысячной армии Фридриха, спешащей к Дрездену.

Как только Петр Семенович разместил своих солдат и лично убедился, что они устроились нормально, что все накормлены, одеты, обуты и не больны, он прошел в свой шатер, чтобы хотя бы на время вернуть себе столь любимое и родное сибаритское состояние, по которому успел соскучиться. И только после того, как облачился в свой тщательно оберегаемый от всех невзгод камзол, расшитый золотом и тончайшим кружевом, Салтыков отправился разыскивать Ласси, чтобы доложить о своих успехах и узнать последние новости.

— Петр Петрович, никак ты решил применить к Дрездену самую что ни на есть осаду? — спросил он фельдмаршала, как только подошел к нему поближе.

Ласси стоял на не слишком высоком холме и разглядывал город, раскинувшийся прямо перед ним.

— С теми силами, что у нас имеются, мы сможем взять его, понеся чудовищные потери. Да и осада, боюсь не сможет стать полноценной, потому что нам не удастся окружить город плотным кольцом. Я вообще не понимаю, чего мы можем здесь ждать? И как Фридрих сумел завоевать Дрезден?

— На поле боя, как же еще, — пожал плечами Салтыков. — Чья армия будет способна контролировать возможные беспорядки после одержанной победы, тот и станет победителем.

— Это лишь возможный исход, — Ласси покачал головой. — Есть еще один вариант развития событий, при котором прямо перед носом у победителя захлопнут ворота. И это тогда, когда ему очень нужно будет зализать раны и прийти в себя. Тогда что делать, а, Петр Семенович, не подскажешь?

— Уж не пораженческие ли ноты я слышу в твоем голосе, Петр Петрович? — Салтыков последовал примеру фельдмаршала и принялся разглядывать город в захваченную с собой трубу.

— Всего лишь брюзжание старого солдата, который вовсе не хочет, чтобы его победа оказалась в итоге Пирровой. Я возьму этот город, но какая в итоге будет цена? — Ласси отнял трубу от глаза и посмотрел на Салтыкова. — Что имел в виду его высочество, когда наказал нам ждать сигнала? Какого сигнала?

— Я не знаю, — Салтыков развел руками. — Петр Петрович, сколько можно об одном и том же? Я точно так же, как и ты присутствовал на этом последнем заседании перед тем, как мы выдвинулись. Петр Федорович не выделял меня ни чем, не отводил в сторонку, нашептывая различные секреты, откуда мне знать, что он на самом деле имел в виду? Подождем, если, как он говорил, сигнал будет настолько явный, то мы его поймем, а пока, пойдем уже отобед.