— Я полагаю, что он показал себя как искусный дипломат, вот пускай покажет себя как искусный воин, — Елизавета, не отрывая взгляда, смотрела на смеющуюся троицу молодых людей возле колонны.

— Вы хотите отправить его на войну? — Разумовский приподнял бровь и принялся разглядывать высоченного, стройного Чернышева. — Говорят, в Вене от разбил немало женских сердец.

— Вот и пускай продолжает разбивать женские сердца подальше от Петербурга, — жестко ответила Елизавета.

— Вы отправите его к Ласси?

— В этом нет ни малейшей необходимости. С Ласси сейчас много надежных офицеров и талантливых генералов. А вот мой племянник находится в весьма спорном положении. Так что, я, пожалуй, доверю ему полк. Нет, три полка. Завтра же передай графу Чернышеву мое высочайшее повеление, принять звание генерала и отправиться с тремя полками к Берлину, навстречу армии Великого князя.

— Он не успеет дойти, — с сомнением проговорил Разумовский и перевел взгляд на Елизавету.

— Это будут его трудности, каким именно образом он сумеет выполнить повеление.

— Как прикажете, ваше величество, — Разумовский склонил голову. — Думаю, что выбор полков все же отложим на завтра, сегодня все-таки праздник, на котором положено веселиться и на время забыть о государственных делах.

— Та прав, Алешенька, — Елизавета похлопала Разумовского по руке. — А не присоединиться ли нам к веселью, что танцующие творят?

— Я только за, — Разумовский хохотнул и положил пальцы на согнутую руку Елизаветы. Но когда они шли к центру бальной залы, он бросил быстрый, задумчивый взгляд на Чернышева, но тут же выбросил его из головы, когда зазвучала музыка и они начали двигаться, стараясь не путать движения, и удавалось это далеко не всегда, что только усиливало состояния безудержного веселья, охватившего и его, и Елизавету.

* * *

— Вот значит каким образом вы, граф, отплатили нам за наше гостеприимство, — звенящий мужской голос вырвал меня из сна, в который я провалился совсем недавно. — Вы не только сбежали, не попрощавшись, но и решили увезти мою сестру для своих низменных утех, невзирая на тот позор, что падет на ее голову!

— Начинается, — пробормотал я, роняя голову обратно на подушку. — Судя по содержанию истерики, это или Фридрих, или Людвиг, один из братанов нашей искательницы приключений на свои девяносто. И хорошо, что не папаша, собственной персоной. С ним было бы сложнее договориться на начальном этапе.

В соседней комнате послышалась какая-то возня, что-тот с грохотом упало на пол, и разобрать слова в невнятном бормотании стало невозможно.

Дверь в мою комнату приоткрылась, и зашел Криббе. Он старался не слишком топать, но, увидев, что я уже не сплю, прекратил осторожничать.

— Ну что там, Петьку уже расчленили, или он еще трепыхается? — поняв, что поспать больше не удастся, я сел, а затем спустил ноги с кровати, принявшись натягивать ненавистные сапоги, которые я считал своим личным наказанием за все свои прегрешения.

— Граф Румянцев сдерживает юного сына герцога, стараясь не причинить ему особого вреда. Вместе с тем, он пытается объяснить принцу Мекленбургскому, что с его сестрой ничего непоправимого не произошло и что ее честь не пострадала, во всяком случае от его рук. — невозмутимо произнес Криббе. Я даже обуваться перестал, глядя на него.

— Как тебе удается строить такие словесные конструкции? — не удержавшись, спросил я, в ответ Криббе только пожал плечами. — И с каких пор то, чем можно совершить непоправимое навсегда опорочив невинную девушку, стало называться руками? — Криббе в этот момент решил попить водички. А я специально выбрал момент, когда он глотнет.