|
Я как-то пробовал – не слишком приятное пойло. Вернее сказать, омерзительное. Чтобы смыть отвратительный привкус воспоминаний с языка, я делаю второй глоток. Хорошее вино. Почти фалернское, только чуть кислее, с легким привкусом меда и фруктов. – Испанское, – говорит Квинтилион. Я киваю. Где же пропретор? Ночь на дворе, а я еще не ужинал. В желудке – тонкая нить голода. Германия. Я почти на месте. Но почему мне все вокруг кажется нереальным, словно меня здесь вообще нет? Наконец я слышу шаги. Они мягкие, слегка даже шаркающие. Появляется Публий Квинтилий Вар. Мы знакомы еще по сенату – хотя, в сущности, никогда не были близкими друзьями. Вар старше и опытнее, я моложе. Сейчас я в дорожной одежде, а пропретор в белой тоге с широкой пурпурной полосой, словно только что вышел из здания сената. Он что, и дома ее носит? – Гай Деметрий! Он протягивает руки для объятий. У него крупное, слегка округлившееся лицо, капризная складка губ – и мягкость, которая словно проступает сквозь его черты. Но это мягкость скорее безволия, чем доброты. Мы ритуально обнимаемся. Его объятия энергичны, как дохлая рыба. – Легат, – говорит Квинтилий Вар. – Будьте как дома. Сочувствую вашей утрате. Луций. «Смотри, Гай! Кузнечик». И ладонь открывается… – Пропретор, – отвечаю. – Спасибо за ваше участие. Надеюсь приступить к своим обязанностям легата уже завтра. Вар смеется. – Молодость, молодость, – говорит пропретор. – Все торопятся жить. Похвально ваше стремление к службе, Гай Деметрий. Но к чему торопиться? Отдохните, привыкните, разберитесь, что у нас происходит. К слову, как дорога? Хорошо добрались? Если не считать встречи с дезертирами-галлами, то прекрасно. – Прекрасно, – говорю я. – Хочу, кстати, сообщить… Я рассказываю о заслугах германца Арминия, который со своими всадниками выручил меня из засады разбойников. А также прошу представить к награде старшего центуриона Тита Волтумия, выполнившего свой долг честно и достойно. Пропретор рассеянно слушает, кивает, словно все это ему давно известно. – Германия, – говорит Вар. – Это будущее Рима… И начинает рассказывать, с каким энтузиазмом германцы учат латынь и перенимают римские обычаи. Как просят помощи и суда от наших чиновников… «Интересно, предложит он мне поужинать?» – думаю я, слушая разглагольствования пропретора. Особого уважения к Вару у меня нет: Публий Квинтилий стал управителем Германии не из-за особых талантов, а скорее из-за чиновничьей способности хватать быстро и прятать надежнее, а главное – быть лояльным. Слепая верность ценится принцепсом. Квинтилий Вар может быть слепым там, где это необходимо, и видеть происходящее только взглядом, совпадающим со взглядом принцепса. Недаром Август отдал Вару в жены свою племянницу – Клавдию Пульхру. Есть хочется невыносимо. Я продолжаю вежливо слушать Квинтилия Вара – человека с крупным носом и маленьким подбородком. У легионеров я видел монеты с профилем пропретора и оттиском VAR.?Такими монетами – их имеет право печатать наместник Августа в провинции – выдают солдатам жалованье. Оттиск на монете и этот человек передо мной похожи, только на монете Вар посуше и помоложе. Сейчас ему пятьдесят семь лет. Он был правителем Сирии, затем подавлял мятеж в Иудее… – Здесь все сложнее… эти варвары, им нужна твердая римская рука, – говорит Вар. Я киваю. Светильники горят. Я вижу: вокруг одного из них летает мотылек, тень его мечется по стене – пш-ш-ш, мотылек влетает в пламя и сгорает. Обугленный комочек падает на мозаичный пол. Смешно. Говорят, в Иудее Вар приказал распять две тысячи человек. Мятежников. – После гибели твоего брата мне пришлось показать, насколько моя рука тверда. |
