|
Не дожидаясь ответа, растираю лицо, шею, за ушами. Ф-фух. Хорошо. – Завтрак принесут сюда, господин Гай. Местный управитель говорит, что пропретор не сможет позавтракать с вами, но просил располагать всем, что есть в доме. Завтрак без нудных речей Вара? Прекрасно! – Да, хорошо. Тарквиний не трогается с места. – Что еще? – Я бросаю ему полотенце. Он неловко ловит, я вижу бледное запястье в синих извивах вен, старческие пятна на коже. Как он все-таки стар, мой Тарквиний. – Вас ждет тот центурион, – говорит старик. – Волтиний… – Тит Волтумий, – поправляю я. – Подай мне чистую одежду и попроси центуриона позавтракать со мной. Тарквиний кивает. Но не уходит. – Что еще? Я слышу в своем голосе нотки раздражения, усилием воли подавляю. Ты слишком импульсивный, резкий, говорил мне Луций. Прежде чем ты начинаешь думать, ты совершаешь кучу ненужных движений. Остановись, подумай. Досчитай до пяти. И только потом действуй. В бою такое не пройдет, конечно, – там нужно бить сразу, иначе тебя десять раз проткнут насквозь, но в политике – в политике такое работает. Луций понимал, что говорит. Мой умный старший брат. Мой мертвый старший брат. – Что еще, Тарквиний? – говорю я, досчитав до пяти. Медленно, спокойным тоном. – Сегодня будут игры, – говорит старик. – Этот их… как его? управитель сказал, чтобы я вас предупредил, господин Гай. – Игры? Э-э… в честь чего? Вроде бы не сезон. Вертумналии уже закончились, а до консуалий – когда начнутся гонки на колесницах и конские бега – еще пять дней. В этот день наши предки украли сабинянок. Ну, что поделать. Наши предки всегда умели брать то, что плохо лежит. Или что лежит хорошо, но выглядит плохо лежащим. Наши предки были те еще хищники. – Мне-то откуда знать? Тарквиний забирает у меня таз и уходит, ворча что-то про глупого хозяина. Главное, не разберешь, что именно он там бормочет, но общий смысл понятен. Домашние рабы вообще часто считают себя умнее хозяев и относятся к нам с некоторым… как бы это назвать? – снисхождением. Вот, удачное слово. В общем, мне остается только развести руками. А что делать? * * * Когда я иду в триклиний, мне навстречу попадается Квинтилион, местный управитель. – Легат? – Он склоняет голову. Я киваю, останавливаюсь. Квинтилион быстро поднимает взгляд, лицо хитрое, словно он его тоже где-то украл. – Вы слышали новости, господин? И замолкает. Словно я должен прямо здесь помереть от любопытства. Или вытягивать из него слова пыточными клещами. – Ну! – говорю я. Квинтилион снисходительно улыбается – как-то чересчур похоже на Квинтилия Вара. Я часто замечал: рабы, слишком долго живущие у одних хозяев, становятся чем-то на них похожи. Даже если они потом получили свободу, это не меняется. Впрочем, то же самое можно сказать про собак. – Могу ли я… – начинает Квинтилион. – Можешь. Вольноотпущенник выпрямляется. В проплешине на голове, смазанной маслом, отражается свет. – Завтра будут гладиаторские игры. Вы прибыли вовремя, господин. Я поднимаю брови: правда? Квинтилион продолжает: – Пропретор в честь вашего назначения легатом Семнадцатого Победоносного легиона устраивает праздничные игры. – А здесь есть… – Хорошие гладиаторы? – понимает мое сомнение вольноотпущенник. – Конечно, здесь не Рим… и не Италия… Это особые игры. Так сказать, местная особенность. Германцы, как вы, возможно, слышали, легат, очень воинственны. Они превосходные бойцы. Поэтому в играх будут сражаться – кроме осужденных на смерть преступников, конечно, – все желающие. |
