Только сейчас Римо понял, что подразумевал Чиун.

– Ах, вот ты кого имел в виду! Но я вовсе не хотел сказать, что ты – Ричард Меллок, знаменитый автогонщик. Я просто намеревался довести до твоего сведения, что ты мелок, то есть мелочен, придирчив, неглубок, придираешься к пустякам.

– Я пытаюсь делать то, что правильно, а ты за это обзываешь меня всякими словами. Когда рядом с тобой оказывается женщина, тебе становится все равно, грязная или чистая вода проникает в твой организм. Когда же ты оценишь мои старания? Когда мои усилия будут оценены по достоинству?

– Не волнуйся, – сказал Римо, надевая легкие коричневые туфли, в которых приехал в Израиль. – Я уверен, что о них теперь знает весь отель!

– Хорошо, это меня вполне устраивает, – сказал Чиун, садясь на коврик и включая имевшийся в номере телевизор.

– И у меня есть еще для тебя новости, – заметил Римо, подходя к двери. – Эта девица на самом деле – израильский агент.

– Такая же, какую мы когда то встретили в Голливуде? – обернулся к Римо Чиун. – Она не сможет достать мне хорошей, настоящей воды?

– Нет, нет, она агент, но секретный. Из здешних спецслужб. Примерно как я, только работает на Израиль.

– В таком случае, – сказал Чиун, – от нее мне будет мало толку.

Римо открыл дверь и с порога сказал:

– Мне надо выйти позвонить. Телефон в номере явно прослушивается. Что нибудь тебе нужно?

– Конечно, – сказал Чиун. – Мне очень хотелось бы стакан хорошей воды и сына, который оценил бы мои постоянные старания...

– Хорошо, – сказал Римо. – Воды я постараюсь достать.

Римо медленно шел по аллее, которая одновременно служила связующим звеном между всеми отелями Тель Авива, выходившими на Средиземное море.

В этот весенний день тысячи людей высыпали на пляжи «израильского Майами», а потому Римо медленно шел и смотрел на туристов, тащивших на пляж шезлонги, подростков, носившихся с досками для серфинга, и на продавцов мороженого и сладостей. Неподалеку от дощатого настила волейболисты лупили по резиновому мячу.

Римо интересовало совсем другое: где находится телефон? Он не повысил температуру тела, чтобы соответствовать тридцатиградусной жаре вокруг. Ему хотелось немножко попотеть. Если Чиун и в самом деле говорил правду насчет воды, лучше поскорее вывести из организма ядовитые вещества. Римо вытер влагу со лба, проходя по запруженной Хагаркон роуд, после чего вышел на главную приморскую улицу – Бен Йегуда.

Телефона видно не было. Римо прошел с квартал, потом спросил старика прохожего:

– Где телефон?

Старик махнул своей немощной рукой дальше по Бен Йегуда, давая понять, что до телефона путь неблизкий, и сказал:

– Шамма.

Римо двинулся дальше, с удовольствием поглядывая на загорелых прохожих и уличные кафе, с их разноцветными зонтиками над столами. Вернее, он смотрел с удовольствием кварталов пять, а потом ему это несколько приелось.

Римо остановил встречного туриста:

– Вы не знаете, где тут Шамма?

– Шамма? – переспросил тот. Этот пахнувший мясом толстяк был и впрямь туристом, потому что с его шеи свешивались два фотоаппарата, футляр для бинокля и мексиканский медальон.

– Сейчас поглядим, где эта Шамма, – продолжал толстяк, обдавая Римо запахом вчерашнего «фалафеля» – пирожка с начинкой из молотого и жареного мяса с турецким горохом.

Он расстегнул молнию на футляре для бинокля и извлек карту, лежавшую между бутылкой водки и бутылкой апельсинового сока. Он развернул карту, прижал ее к груди Римо и начал громко читать:

– Иудея, Самария, Газа, Синай, Голан, Сафед, Афула, Тибсрия, Гедера, Натания.