Ранкстрайл дослушал до конца, помня наставления родителей не оскорблять никого невежливостью, даже того, кто говорит глупости, и наконец смог пойти своей дорогой.

Вернувшись домой, он столкнулся с безмерной болью отца и со столь же безмерной радостью остальных оттого, что цапля стала супом: мясо и бульон были благословением для его матери и успокоили на несколько дней ее кашель. Перьями и пухом были подбиты старые башмаки Вспышки, которая наконец-то перестала чихать.

Ночью, когда все, прежде всего отец, заснули, Ранкстрайл поднялся и вырезал на флейте-праще букву Р, которой научил его писарь. Потом он добавил различные орнаменты, но это были не птицы и цветы, каких делал его отец, а странные геометрические фигуры, пересекавшиеся друг с другом. От этой работы на Ранкстрайла нашла какая-то спокойная удовлетворенность. У него была праща, и не просто праща, а с именем, пусть имя это и обозначалось всего лишь одной буквой, и со своей историей — как оружие настоящих воинов, сражавшихся за Мир Людей и спасших этот мир от опасности.

Охотиться днем, как скоро убедился Ранкстрайл, было слишком рискованно. Насколько бы поразительной ни была его способность определять местонахождение егерей, угадывая их передвижения по внезапному взлету птиц, опасность все равно была велика. Кроме того, ночью ему не приходилось чувствовать на себе взгляд отца. Ранкстрайл привык жертвовать короткими часами отдыха, в одиночку пробираясь сквозь темноту, когда дарующий тепло и утешение сон обволакивал всех взрослых, кроме стражников на воротах, и всех детей, кроме него. Цапли тоже спали, в гнездах, спрятанных в тростнике у основания земляного вала. Единственный способ найти их — стоять неподвижно, ночь за ночью, в ожидании удачи: полета совы или филина, которые привели бы его к добыче.

Глава третья

Каждый день Ранкстрайл останавливался и давал что-нибудь, хоть горсть головастиков, Свихнувшемуся Писарю, который в обмен учил его новой букве. Скоро писарь показал ему, как складывать буквы вместе и превращать их в слова. Кроме того, писарь так часто заставлял Ранкстрайла повторять алфавит, то шепотом, то во весь голос, то задом наперед или даже с полным ртом гальки, что скоро заикание совсем исчезло. Особенно поразили мальчика числа, значение которых он всегда понимал, но с тех пор, как они приняли конкретную форму знаков, великолепие их умножилось, и они стали четкими и ясными, словно клинок меча. С благоговением открыл Ранкстрайл, что числа никогда не кончались: не существовало числа, к которому невозможно было бы прибавить еще одно, или десяток, или даже сотню. Сложив один и один и получив два, он осознавал, что бесконечность неизбежна, почти осязаема.

После того как Ранкстрайл научился превращать звуки в знаки и складывать слова, отнимая или прибавляя определенные буквы, наступила очередь истории. Он выучил даты и имена. Выслушал все о битвах. Понял, почему небольшой и откровенно слабый отряд может быть помещен в самом центре передовой: чтобы враг легкомысленно бросился в эту точку, надеясь прорвать оборону, и оказался в окружении. Понял, что именно поэтому — во избежание окружения — войско никогда не должно оставлять беззащитными свои фланги. Геометрические фигуры служили командиру для определения разницы между жизнью и смертью, победой и поражением. Свихнувшийся Писарь рассказал и о сире Ардуине.

— …Он отвоевал земли людей… он говорил… Нет ли у тебя еще немного меда, благородный и щедрый юноша? Как жаль, мед так помогает моим уставшим ногам… Сир Ардуин отвоевал у орков земли людей, используя стратегию! Ты понял, что такое стратегия?

Ранкстрайл понял: стратегия — это сочетание геометрии и отваги.