Ближе к вечеру, когда смеркалось, Белл закрыла магазин и повела Хонор на прогулку по Веллингтону. Городок был не очень большим. Жилые дома и торговые лавки теснились на перекрестках немногочисленных улиц, но сами улицы были широкими, а планировка напоминала решетку. Мейн-стрит в одном месте расширили, и получилась прямоугольная площадь, вокруг нее располагались ратуша, церковь, гостиница и несколько магазинов и мастерских, в том числе и магазин дамских шляп Белл Миллз. Там находились и несколько лавок, торгующих всякой всячиной, сапожная мастерская, ателье, кузница, мебельная мастерская, небольшой кирпичный завод и лавка каретных дел мастера. Большинство зданий были двухэтажными, деревянными, с солнцезащитными тканевыми навесами и огромными окнами, где выставлялись товары. В городе недавно построили школу, а сейчас там вовсю шло строительство станции, поскольку уже этим летом в Веллингтон должны были протянуть железную дорогу.

— Когда к нам доберется железная дорога, город сразу разрастется, — сказала Белл. — Хорошо для торговли. Прекрасно для шляп.

Гуляя по городу, Хонор испытывала знакомое тревожное чувство, возникавшее всякий раз, когда она проезжала маленькие американские города: их возводили на скорую руку, и разрушить их так же легко, как построить. Страшно даже подумать, что произойдет, если случится пожар или грянет настоящая буря из тех, о которых она столько слышала здесь, в Америке: ураганы, торнадо и вьюги. Фасады домов казались относительно новыми, но уже были изрядно подпорчены солнцем и снегом. Улицы — одновременно сухими и мокрыми, где-то — пыльными, где-то — утопающими в грязи. Доски, разложенные над участками грязи, были буквально усеяны коричневыми плевками. По прибытии в Нью-Йорк Хонор и Грейс изумились тому, что практически все американские мужчины жуют табак и сплевывают прямо себе под ноги, и не только на улице, но даже дома. И что еще поразительно: никого вокруг это не возмущало. Словно так и должно быть.

Белл кивала всем, кто встречался им по дороге. Несколько раз останавливалась перемолвиться парой слов с женщинами. Большинство горожанок носили скромные будничные капоры, но Хонор заметила несколько дам в шляпах от Белл, с их замысловатой и яркой отделкой. Белл подтвердила ее догадку.

— Кто-то из наших дам шьет себе капоры собственноручно. Но все шляпы — только мои. В воскресенье увидишь их больше, когда все пойдут в церковь. Никто не осмелится явиться в церковь в шляпе, заказанной где-нибудь в Оберлине. Потому что иначе я просто не стану иметь с ними дело, и они это знают. Я ничего не имею против оберлинских шляпниц, но, если покупаешь у своего мастера, не надо искать себе что-то еще. Правильно?

Сама Белл была в соломенной шляпе, украшенной цветами, тоже сделанными из соломки, и с широкой оранжевой лентой по краю полей.

На площади стояла гостиница, на удивление большая для маленького городка: длинное двухэтажное здание с белыми колоннами и балконами по всему фасаду, причем не только на верхнем, но и на нижнем этаже.

— Постоялый двор Уолсворта, — пояснила Белл. — Единственное место в городе, где можно разжиться чем-нибудь горячительным. Впрочем, тебе это неинтересно. Вы, квакеры, спиртного не пьете?

Хонор кивнула.

— А я вот пью виски, но только дома. И вот почему.

Белл указала кивком на дальний конец здания гостиницы, расположенный напротив шляпного магазина на другой стороне площади. Там на широкой веранде был оборудован питейный зал, где сидели несколько мужчин, каждый — со своей бутылкой. Среди них находился Донован. Он развалился на стуле, положив ноги на стол. Увидев Хонор и Белл, Донован поднял бутылку, вытянув руку в их сторону. Потом поднес бутылку ко рту и отпил прямо из горлышка.