— Прелестно, — буркнула Белл и, взяв Хонор под руку, повела ее прочь от этого мрачного места.

Проходя мимо последней пары колонн, Хонор заметила какой-то листок, прикрепленный к одной из них. Ее внимание привлекла даже не надпись большими буквами: «ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ $150», — а силуэт человека, бегущего с узелком за плечами. Хонор остановилась, чтобы прочитать объявление:

Описание было очень подробным. Хонор мысленно нарисовала человека, которого видела за поленницей. Теперь, когда она знала слова, подходящие для его описания — крепкий, африканский, ушлый, — он представился ей очень живо. Его внимательный, оценивающий взгляд. Широкие плечи. И курчавые волосы, разделенные на косой пробор.

Донован внимательно наблюдал за ней.

— Пойдем отсюда! — Белл опять взяла Хонор под руку и потащила за угол, на Ремесленную улицу.

Когда они отошли подальше от гостиницы, Хонор спросила:

— Это Донован повесил плакат?

— Да. Он охотник за беглыми рабами. Ты и сама догадалась, верно?

Хонор кивнула. Да, она догадалась, хотя не знала, что у подобного занятия есть название.

— В Огайо много охотников за беглецами. Многие приехали сюда из Виргинии или Кентукки. Ищут беглых рабов, чтобы вернуть их хозяевам. Негры бегут с юга в Канаду. Через наш штат их проходит немало. Через Огайо тянется множество разных путей. Стой себе где-нибудь на перекрестке и наблюдай. С востока на запад движутся переселенцы в поисках места, где много земли. С юга на север бегут рабы — из неволи к свободе. Никто не рвется на юг и восток. Север и запад — вот куда устремляются все чаяния и надежды.

— А почему они не остаются в Огайо? Я думала, здесь нет рабства.

— Некоторые остаются. В Оберлине есть свободные чернокожие. Но гарантированная свобода только в Канаде. Другая страна, иные законы, так что охотники за рабами не имеют там никакой власти. — Но Донован явно заинтересовался тобой, — продолжила Белл. — Хотя обычно он с подозрением относится к квакерам. Любит цитировать чье-то высказывание, что во время войны квакеры не встанут на защиту страны, но в мирное время с большим удовольствием лезут в чужие дела. Плохо, что ты привлекла его внимание. Теперь от него просто так не отделаешься. Он и в Фейсуэлле будет тебя беспокоить. Упрямый сукин сын. Уж я-то знаю. — Она улыбнулась, поймав озадаченный взгляд Хонор. — Донован — мой брат.

Хонор изменилась в лице, и Белл усмехнулась:

— У нас разные отцы, мы с ним не похожи. Выросли в Кентукки. Но наша мама была англичанкой. Из Линкольншира.

Так вот в чем разгадка.

— Это она сшила то одеяло, которое у меня на кровати? — спросила Хонор.

— Да. Донован все пытается забрать его. Хоть он и мой брат, но дрянной человек. Мы с ним оба переселились на север, но пошли разными путями. Ладно, пора возвращаться домой. — Белл встала перед Хонор и посмотрела ей в лицо. — Послушай, девочка. Я знаю, ты видела кое-что странное у меня в доме, но лучше тебе ничего не знать. Тогда, если Донован спросит, тебе не придется ему лгать. Ведь вы, квакеры, всегда говорите только правду?

Хонор кивнула. Белл взяла ее под руку и повернулась, чтобы идти обратно.

— Господи, я так рада, что я не квакер. Никаких тебе виски, и ярких нарядов, и перьев на шляпе, и никогда никому не соври. Что же тогда остается?

— И мы еще не сквернословим, — добавила Хонор.

Белл рассмеялась. Хонор улыбнулась:

— Мы называем себя «странные люди». Потому что понимаем, какими кажемся со стороны.

Белл продолжала смеяться, но резко затихла, когда они добрались до бара в отеле.