С болью в сердце Ошитива проводила взглядом Мокиикса до двери, а когда он ушел, посмотрела вокруг. В ее новом доме, в этой пыльной мастерской, весь пол был завален скребками, инструментами для обрезки краев и шлифовальными камнями. Всевозможные глиняные изделия белого цвета с черным узором — характерная черта керамики Центрального Места — стояли повсюду. Это были горшки, кувшины, чаши, кубки, миски и статуэтки. Тýпа, большая грузная женщина в длинной пыльной тунике с вышитой на груди эмблемой, указывавшей на то, что она здесь главная, руководитель элитной Гильдии Гончаров, осмотрела новенькую. Она сморщила свой большой нос, презрительно фыркнув на Ошитиву.

— Грязная! — сказала она и жестом приказала юной девушке с зеленым пером в голове переодеть ее.

Девушка отвела Ошитиву в патио за мастерской, велела ей снять с себя красную тунику и юбку и надеть длинное и узкое белое платье с короткими рукавами. Оно было вышито характерной для Гильдии Гончаров черной нитью вокруг шеи и по подолу. Вышивка указывала на то, что Ошитива по своему положению новичок. Девушка выглядела очень дружелюбной. Она сказала, что сожалеет о том, что Ошитива не может помыться, ведь вода здесь — очень дорогой товар. Местные женщины обычно наполняли каменную раковину неочищенным песком, смешивали его с раздавленными сосновыми иголками и, принимая такие ванны с пахучим песком, очищали и освежали свое тело.

Девушку звали Зеленое Перышко, поэтому она носила в волосах зеленое перо.

— Я не могу позволить себе настоящее перо попугая, оно стоит много горшков, а нам разрешается продавать для себя лишь несколько. Все же, если близко не присматриваться, то нельзя сказать, что это покрашенное зеленой краской индюшечье перо, — с гордостью добавила она. Голубая вышивка Зеленого Перышка указывала на то, что она — гончар среднего ранга, а татуировка на ее щеке — что она из племени Сов.

Ошитива двигалась молча. Она по-прежнему находилась в оцепенении, сердце ныло от боли и унижения. Она ведь не была макай-йо, однако ее семья верила в это.

Она с трудом могла представить, через что им придется пройти. Если бы Мокиикс сказал им правду, что их дочь отведут в Центральное Место, чтобы она выполнила такую почетную работу, как призвала дождь, они бы отпраздновали это событие. Они бы с радостью устроили пир в ее честь, запечатлев этот день на Стене Памяти. Сердце Аоте преисполнилось бы гордостью за нее. И даже если Ошитиве не суждено вернуться домой, ее племя радовалось бы, зная, что боги избрали ее для такой святой миссии. Потом об этом событии узнали бы другие племена, и людская толпа направилась бы в ее деревню покупать богами благословенные дождевые кувшины.

Но сейчас семья Ошитивы обливалась слезами от горя и позора. Ее мать может умереть от отчаяния, а Аоте пережил такое разочарование. Слухи о погубленной судьбе Ошитивы распространятся по всей округе, и когда люди узнают, что она макай-йо, они станут обходить стороной ее деревню, не будут покупать их дождевые кувшины. И ее деревня просто погибнет.

Ошитиве хотелось плакать, но она не могла выдавить и слезинки: густой речной туман опустился на ее сердце, покрыв плотным одеялом все ее чувства и ощущения.

Она вернулась в мастерскую. Громадная Тупа посмотрела на нее сверху вниз и спросила:

— Ты умеешь шлифовать?

— Я искусный гончар…

Она не успела заметить в руках Тупы ивовый прут, но почувствовала острую боль на обнаженной руке, на которой тут же появился кровавый след.

— Я тебя не об этом спросила, дерзкая девчонка!

— Да, — ответила Ошитива, глотая слезы. — Я знаю, как шлифовать.

Шлифование глиняных изделий было грязной, пыльной и нудной работой, вокруг мастера всегда образовывалось облако пыли, от которого он часто чихал и кашлял.