– Так даже не интересно, – замечает кто-то в коридоре. – По ходу, у них кончились патроны еще до того, как мы зашли.

– Фигня, а не бой, – соглашается другой. – Млин, а я скучаю по тем временам, когда наши кланы звездовали друг друга по морде…

– Ндаа… Хорошие были времена, а, Витек?

– Ты че, дурак?! Какой, нахрен, Витек?! Ты забыл, где мы находимся?! Так щас Зона те напомнит! А, ни хрена! Это она мне напомнит!

– Та лана, уймись ты! Никто ничего не напомнит. Вы, анархия, сильно много на эту суку думаете. Ни хрена она не может.

– Нельзя такое говорить… Ты ж сам знаешь, те звездец быстро придет!

– Та плевать я хотел на твою Зону! Если б она че-то там могла, мы б уже давно передохли нахрен! Блин, да ей бы «Рубеж» стопудняк поперек горла стоял!

– А мож, она просто развлекается? Типа, бегаете, орете, шо кого там защищаете, весело же!

Эти двое все говорят и говорят, но в какой-то момент Седой перестает их слушать. Его внимание привлекает луч света, разрезавший темноту где-то там, недалеко от западного блокпоста. Неужели кому-то из бойцов Упыря удалось спастись?

Руки Кожевникова обхватывают автомат. Принципы сталкера велят не стрелять, скинуть ярмо «Рубежа» с шеи и дать владельцу фонаря спокойно удалиться. Потому что, как ни крути, это не война Седого. Разборки между черными, зелеными и Упырем не должны его волновать. Все, чего он хотел с того самого момента, как вернулся обратно, – это просто собирать артефакты, получать свою дозу адреналина и доживать отведенное ему время. Никаких кланов, никаких войн. И уж точно никакой защиты мира от Зоны. Так почему бы не поступить, как настоящий сталкер, и не отпустить этого человека? Не из гуманизма, не из-за какого-то внезапно пробудившегося чувства, будто он – часть крепкого мужского братства охотников за артефактами, нет. Просто Седому ничего не угрожало, так что незачем зря тратить патроны. Здравый смысл, да и только.

«Нет!» – вскипает поселившийся внутри Кожевникова боец «Рубежа». Приклад плотно прижимается к плечу, один глаз зажмуривается, а второй совмещает неподвижный источник света с линией прицела. Владелец фонаря, словно почувствовав неладное, начинает двигаться, очевидно, намереваясь скрыться за ближайшим к нему зданием, но вдруг запинается и вновь останавливается. Вот он, его шанс!

Глубокий вдох. Медленный выдох. Короткая пауза.

«Двадцать два! – механически отсчитывает мозг. – Двадцать два! Двадцать два!»

«Калаш» дергается в руках Седого, и каждая выпущенная очередь заставляет сталкера боязливо жмуриться.

«Двадцать два!»

Мерный стук автомата неожиданно захлебывается. Боек сухо щелкает, сигналя, что последний патрон только что покинул канал ствола. Луч света пропадает из зоны видимости, а Кожевников машинально уходит за стену, опасаясь ответного огня. Хотя, конечно, он понимает, что никакого ответного огня не будет. Те двое в коридоре уже все сказали: боеприпасы у людей Упыря давно закончились.

– Ты стрелял?! – В дверном проеме показывается рослая фигура сержанта Желибы.

– Я, – безразлично, даже с небольшой примесью апатии отвечает рядовой Кожевников, запуская руку в карман разгрузки.

– Кто стрелял?! Кто?! Сука, узнаю – урою! Урою нахрен! – льется из рации на разгрузке старшего по званию. – Это была моя цель, понятно?! Моя! Моя, сука, моя цель! Моя цель, гондоны штопаные! Моя!

– Что там еще? – лениво спрашивает Седой.