Боль была адская. Иларион присел, уверенный, что подкравшийся сзади подонок сломал ему ключицу своей десятикилограммовой железякой, торопливо обернулся и чуть успел вскинуть над головой ружье, отразив очередной сокрушительный удар. Левая рука слушалась неохотно, но все-таки слушалась, и это было хорошо.

Лом мелодично зазвенел, отскочив от вороненой оружейной стали. Иларион выпрямился и нанес жестокий удар ногой, целясь противнику в пах. Было темно, но, кажется, он попал. Тяжелый лом глухо звякнул о каменистую землю, убийца тихо заскулил, медленно опускаясь на землю с прижатыми к поврежденному месту руками. Забродов коротко ткнул прикладом ружья в смутно белевший овал лица. Что-то хрустнуло — не то переносица, не то зубы, — и противник Забродова молча опрокинулся в темноту. В то же мгновение Иларион обратным движением нанес колющий удар стволами ружья назад, снова угодив в солнечное сплетение первому из нападавших, который к этому времени уже ухитрился подняться на ноги и даже успел вынуть из кармана нож.

Коротко вскрикнув от боли, убийца схватился обеими руками за ствол и потянул ружье на себя. Учитывая то обстоятельство, что стволы ружья все еще упирались ему в живот, это был не самый разумный поступок. Видимо, парень просто растерялся от неожиданности.

В этот момент на его лицо упала полоса лунного света. Иларион не понял, откуда взялась луна: занятый своими делами, он пропустил ее восход, но свет оказался весьма кстати. Последние сомнения исчезли, когда Забродов узнал лицо приемщика из проявочной мастерской «Набуки фильм» — того самого, которому накануне сдал на проявку отщелканную на островах пленку. Видимо, это и был шурин сержанта Хрунова, распоряжавшийся единственным в поселке аппаратом факсимильной связи. Глаза у парня были полны испуга и какого-то, детского изумления.

«А то как же, — подумал Иларион без тени жалости. — Я бы на его месте тоже удивился. Так все было хорошо, так славно! Работа интеллигентная, непыльная, платят валютой — и немало, наверное, платят. Всего и делов-то печатай фотографии, а в свободное от основной работы время информируй хозяина обо всем, что происходит на острове. Не работа, а синекура. Что тут такого особенного может происходить? Разве что внеплановые рейды кривоносовского корыта да иногда появление какого-нибудь подозрительного типа из Москвы, вроде меня или Славы Горбанева. Стуканул вовремя — получил премию. Не жизнь, а санаторий. Шурин — мент, что создает массу дополнительных удобств. Благополучие и безнаказанность — опасное сочетание. Начинаешь чувствовать себя всесильным и неуязвимым. Закон тебе не писан, делай что хочешь… При случае можно и замочить кого-нибудь — родственник отмажет, господин Набуки заплатит, и все будет шито-крыто. Как тут не удивиться, получив в рыло от человека, которого ты уже считаешь трупом?»

Его палец скользнул под предохранительную скобу и коснулся гладкого металла спускового крючка.

— Вот незадача, правда? — сказал Иларион и спустил оба курка.

Выстрел был сделан в упор и прозвучал глухо, как в подушку. Шурин Хрунова выпустил ружье и упал на дорогу, пачкая серебристую от лунного света пыль черной, как деготь, кровью Иларион бросил ружье и услышал позади себя удаляющийся треск бурьяна — второй «киллер» улепетывал со всех ног Забродов подумал, не догнать ли его, и махнул рукой: да пусть себе живет, недотыкомка.

…Они стояли на мостике. Свежий ветер, пахнущий солью, высекал из сигареты Кривоносова длинные красные искры, которые стремительно уносились назад и гасли, падая в воду. Свесившись через леера и вывернув голову назад, можно было увидеть линялое полотнище флага, перечеркнутое голубым андреевским крестом, полоскавшееся на корме.