Тусклого света фонаря, горевшего у входа, хватило Юргену, чтобы найти Клинка.
— Что? Смена? — встрепенулся Клинк, когда Юрген коснулся его плеча.
— Пойдем со мной, — сказал Юрген, — инструмент возьми.
«Инструмент» у Клинка был всегда под рукой, заботливо разложенный по кармашкам широкого бархатного пояса. Он беззвучно поднялся, накинул шинель и отправился вслед за командиром. Клинк не держал на него зла за давнишнее «воспитание»: он понял, что был неправ. После этого они отлично ладили и понимали друг друга без лишних слов. Вот и сейчас Клинк не задавал вопросов.
— Знакомое местечко, — сказал Клинк, когда они осторожно спустились в подвал штабного дома.
— Открой замок.
— И ради такой ерунды будить солдата, уставшего от военной службы, посреди ночи! — проворчал Клинк, доставая отмычки. — Взял бы да сам открыл. А то все учу, учу… Когда практикой заниматься начнешь?
— Хватит болтать, дело делай.
— Да уж сделано!
Открытый замок болтался в металлических ушках.
— Спасибо. Ты всю ночь крепко спал, Зепп.
— Я и сейчас сплю. И вижу сон. Никогда не запоминаю снов!
Клинк беззвучно растворился в темноте. Юрген отомкнул запор, резко рванул дверь на себя и тут же отступил чуть в сторону, выставив автомат перед собой, — от этого шпиона можно было ожидать чего угодно, это был действительно крепкий орешек. Но мужчина сидел в дальнем углу, там, невысоко над полом, светились белки его глаз. Вскоре в слабом свете луны, струившемся из забранного решеткой окошка, он проступил полностью. Одна нога вытянута вперед, руки засунуты под мышки.
— Холодно, — сказал Юрген и опустился на корточки в углу у двери, привалился спиной к стене, положил автомат на колени. Мужчина пристально следил за ним. Их глаза встретились. — Ты не немец.
— Немец, — спокойно сказал мужчина.
— Нет, ты — русский немец. У тебя акцент поволжского немца. Мне это объяснил один наблюдательный человек, Бронислав Каминский, бригаденфюрер СС. Слышал о таком?
— Слышал. Странные, однако, знакомые для фельдфебеля штрафного батальона.
— Это так — к слову пришлось. Кстати, о словах. Это тоже был прокол. Разные старомодные словечки, так в Германии никто и нигде не говорит.
— И что, например, не говорят в Германии? — с легкой усмешкой.
Юрген привел несколько словечек из недавнего рассказа мужчины.
— Я так говорил? — недоверчиво спросил мужчина. — Действительно, архаизмы. И ведь знаю. Ну надо же! — В его голосе вновь прозвучала усмешка. — Буду впредь следить.
— В контрразведке тебе это не потребуется. Они все равно не поверят твоей истории. Там можно будет говорить хоть на русском. Тебя отправят туда утром. Это будет последняя остановка, конец пути.
— Это мы еще посмотрим!
— Тут и смотреть нечего.
— А ты зачем сюда пришел? Поговорить?
— Да. Я хочу понять…
— Понять? Что? Спрашивай! Тебе я отвечу. — Чувствовалось, как мужчина весь подобрался, интонации его голоса изменились, нарочитое спокойствие и усмешку сменили задушевность и искренность, профессиональная задушевность и показная искренность. — Ты смышленый парень. Я еще наверху тебя выделил. Ты совсем непохож на этих фанатиков, своих командиров, которые посылают тебя умирать за ложные идеалы. Ты и сам в них не веришь в душе, но тебе трудно во всем разобраться, потому что тебя окружают фальшь, ложь, лицемерие и клевета. Я скажу тебе правду. |