— Пора, — задыхаясь, произнес старик. Голос его звучал слабо, но отчетливо: — Теперь ступай, и да пребудет с тобой Бог.

Мартин не слышал его слов. Он был поражен другим: едва де Боже открыл рот, как Мартин заметил его почерневший язык. Ярость и ненависть душили рыцаря, увидевшего признаки действия яда. Отравленная стрела! Их вождь, редкой силы духа человек, осенявший своей мощью каждый шаг юного рыцаря, неотвратимо умирает.

Он видел, как де Боже посмотрел на де Севри и чуть заметно кивнул. Маршал перешел к ногам лежащего и, подняв бархатный покров, извлек из-под него маленький резной сундучок. Шкатулка-дароносица была не более трех ладоней в ширину. Мартин никогда прежде не видел ее. Он неотрывно следил, как Эмар поднимается на ноги, торжественно оглядывает сундучок и переводит тяжелый взгляд на де Боже. Старик посмотрел на него и вновь опустил веки. Его хриплое дыхание предвещало близость агонии. Эмар подошел к де Севри, обнял его и, взяв сундучок, не оглядываясь, пошел прочь. Проходя мимо Мартина, он отрывисто бросил:

— Идем.

Мартин помедлил, глядя на де Боже и на маршала, который кивком подтвердил приказ. Догнав Эмара, он вскоре сообразил, что тот направляется к крепостной гавани, а не навстречу врагу.

— Куда мы идем? — окликнул он. Эмар не сбился с шага.

— «Храм сокола» ждет нас. Поспеши.

Мартин остановился, словно налетев на стену. В голове его царило смятение.

«Неужели мы бежим?»

Эмара де Виллье Мартин знал с детства, с тех пор как умер отец, тоже рыцарь, оставив пятилетнего мальчика сиротой. Пятнадцать лет Эмар был его опекуном и наставником. Его героем. Они не раз сражались плечом к плечу, и Мартин был бы счастлив умереть рядом с ним в последнем сражении. Но только не это. Ведь это безумие. Это… измена.

Эмар тоже остановился, но только для того, чтобы сгрести Мартина за плечи и подтолкнуть вперед.

— Шевелись, — приказал он.

— Нет! — вырвавшись, вскрикнул Мартин.

— Да, — властно приказал старший рыцарь.

У Мартина тошнота подступила к горлу; мрачно уставившись в землю, он подыскивал слова.

— Я не покину братьев, — наконец выговорил юноша. — В такой час… никогда.

Эмар тяжело вздохнул, оглянулся на осажденный город. Отблески пламени вздымались в потемневшее небо, подступали со всех сторон. Крепко сжимая сундучок, он сделал шаг назад, взглянул Мартину глаза в глаза — и Мартин увидел в глазах старшего друга сдерживаемые слезы.

— Ты думаешь, я хочу их бросить?

Его свистящий шепот рассекал воздух.

— Покинуть своего магистра — в последний час? Плохо же ты меня знаешь.

Мартин пришел в смятение.

— Почему же… тогда…

— То, что нам предстоит, важнее, чем убить еще несколько бешеных псов, — угрюмо отозвался Эмар. — Это ради сохранения нашего ордена. Ради того, чтобы плоды наших трудов не погибли здесь вместе с нами. Нам надо идти. Пора.

Мартин хотел возразить, но яростный взгляд Эмара не оставлял места спорам. Юноша коротко поклонился, признавая власть старшего, и последовал за ним.

У причала остался всего один корабль, «Храм сокола». Остальные галеры ушли раньше, еще до того, как сарацины на прошлой неделе отрезали город от главного порта. «Храм сокола» низко сидел в воде, нагруженный рабами, братьями-служками и рыцарями. Голова Мартина гудела от вопросов, но не было времени искать на них ответы. Спускаясь к причалу, он увидел капитана, о котором он знал только, что его зовут Гуго и что он в большом почете у великого магистра. Широкоплечий моряк озирал с палубы корабля суматоху в гавани.