«Как Лианн могла так поступить со мной?» Самая близкая подруга с детского сада. Алекс помнила, как в тринадцать лет Лианн влюбилась в преподавателя рисования, а потом плакала у нее на плече, когда мистер Симмс перешел в другую школу. Алекс была рядом с Лианн, когда та тяжело заболела менингитом. Она защищала подругу, когда ту обвинили в списывании контрольной, и выслушивала ее бесконечные жалобы на Чипа.

Все эти воспоминания причиняли Алекс невыносимую боль. Она подозревала Лианн, но до сегодняшнего дня не знала наверное, была ли та любовницей отца. И вот теперь предательство подруги раздавило ее.

Нет, она никогда не простит Лианн.

А отца? Простит ли Алекс отца?

Разве он не предал дочь, тайно встречаясь с Лианн? Ведь отец понимал, как это ранит ее. Видно, ему было наплевать на ее чувства.

Алекс не допускала мысли, чтобы отец бросил маму ради Лианн. Да и то, что он якобы был отцом Лианн, – сущая чепуха. Это только доказывает, что мама явно не в себе.

Но сейчас Алекс внезапно осознала, что отец никогда не любил ее. Разве можно, любя, так поступить? Она ревностно хранила его тайны, во всем угождала ему, даже в ущерб своему мужу и детям (неудивительно, что Джим потерял терпение) – и ради чего?

Алекс представила его с Лианн – они, наверное, часто посмеивались над ее слепой собачьей преданностью и маминым неведением. Она же была настолько глупа, что считала себя отцовской любимицей!

Голова ее раскалывалась от боли, а сердце отчаянно колотилось. Похоже, она сходит с ума и ее ждет койка в психиатрической лечебнице рядом с мамой.

Вот уже много лет подряд Алекс преследовал один и тот же кошмар: будто она стоит посреди пустынной дороги и на нее мчится огромный грузовик. Дорога узкая, и Алекс еле успевает отскочить в сторону. Поскользнувшись на обочине, она летит вниз по бесконечному склону, а на губах ее застывает безмолвный крик ужаса.

То же, вероятно, испытывал и отец. Он ощущал себя загнанным в угол, ему не к кому было больше обратиться. Китти считает, что только мерзавец мог признаться юной девушке в супружеской неверности. Теперь, много лет спустя, Алекс поняла, почему отец это сделал.

«Я взяла его грехи на себя».

Джим понял это давным-давно. Он упрекал Алекс в том, что она чрезмерно идеализирует и боготворит отца, поэтому совсем забросила собственную семью. И он был прав. Роль, которую Алекс играла, была на руку отцу. Выслушивая его исповеди, она облегчала совесть отца. Он теперь чист перед Богом. А она…

Она попала в ад уже здесь, на земле.

И как она могла оттолкнуть от себя мужа, детей? Даже сейчас между ней и дочками словно стоит прозрачная стена: Алекс не позволяет им любить себя и держит их на расстоянии вытянутой руки.

Почему? Возможно, потому, что ощущает себя грязной, порочной, недостойной их чистой любви. Грехи отца теперь пожирают ее душу.

Глядя в темноту невидящими глазами, Алекс желала только одного: чтобы слезы облегчили ее страдания. Но она не могла плакать – слишком сильное горе обрушилось на нее. Только один человек способен сейчас утешить Алекс. Тот, кого она ранила едва ли не сильнее всех других.

Алекс потянулась к телефону, набрала номер бывшего мужа и тут же вспомнила, что сейчас глубокая ночь. Да и Джим, возможно, не один.

Она хотела положить трубку, но что-то удержало ее. После третьего гудка в трубке раздался сонный голос Джима:

– Алло.

– Джим, это я. Ты один?

Повисла долгая пауза. Алекс представила, как он поправляет подушки, устраиваясь поудобнее. Затем в трубке послышался смех.

– Что называется, прямо к делу. А ты не намерена извиниться за то, что разбудила меня среди ночи?

– Прости.