Теперь уже фээсбэшнику пришлось защищаться. Но «благодать», к которой Сергей Владимирович уже успел подключиться, в сочетании с «жалюзи», полностью поглотила энергетический пучок, и он лишь сделал Изотова еще сильнее. Опьяненный своей силой, майор принялся энергетически дубасить своих противников. Те могли лишь пятиться и пассивно защищаться.

Но фээсбэшник совершенно забыл о четвертом противнике. Тот же, успев прийти в сознание, не стал долго думать и выстрелил в Изотова острейшим лучом. Тот на доли секунды пробил защитные оболочки майора, но и этого времени было достаточно, чтобы наркобоевик создал канал, через который нанес информационный удар в Дыру Брамы Сергея Владимировича. Нежный чакр не выдержал такого варварского обращения и Изотов потерял ориентацию. Пока он боролся с собственным организмом, рыбаковцы успели снова накрыть подвал «черной дырой», отрубить майора от источников энергии и спеленать его силовыми нитями.

Когда Сергей Владимирович очухался, он уже не мог пошевелиться, а вращающаяся вокруг его тела оболочка, которую на этот раз поддерживали уже двое наркоманов-энергетиков, не позволяла никаким энергиям выходить за ее пределы.

Убедившись, что пленник жив и здоров, наркозомби, неслышно посовещавшись, внезапно открыли кокон, но не успел Изотов воспользоваться таким прекрасным шансом, как он уже опять погрузился в сон.

В это время наверху начался большой обыск. Прибывшие на зов Сергея Владимировича космэтисты принялись штурмовать гаражный кооператив в районе Волгоградского проспекта, под которым и находился пленный предапостол. Но даже с помощью местной охраны, обыскав все гаражи, они не смогли найти вход в подвал. Проторчав бестолку несколько часов, космэтисты вынуждены были уйти.

Три года пролетели как один день. Если в начале срока Грибоконь считал дни, оставшиеся ему до освобождения и эта четырехзначная цифра не внушала никакого оптимизма, то, став нарядчиком зоны, он настолько замотался, настолько привык к этому ритму жизни, что лишь когда Лакшин спросил его, почему это Михаил Львович не отращивает волосы, Шаман вспомнил, что до воли осталось меньше двух месяцев.

Большая часть его Апостолов уже освободилась. Некоторые вышли, как говорится, по звонку, по окончании срока, другие, с помощью своих новообретенных способностей, выхлопотали себе условно-досрочное освобождение. Остались лишь двое: Рак и Банзай, но и им предстояло вскоре покинуть толстые монастырские стены.

В один из вечеров, когда Рыков пригласил Шамана отужинать вместе, между ними состоялся очень неприятный для Основателя разговор.

Чай уже давно был забыт. Апостолы давно стимулировались исключительно натуральным кофе. В каптерке Банзая зеки соорудили мангал, медник выковал джезвы и теперь Геннадий Эргюнович несколько раз в день потчевал себя и Рака свежесваренной арабикой.

Устав после напряженного дня Грибоконь с видимым безразличием наблюдал как массивный Банзай крутит и переставляет в песке, словно профессиональный напрерсточник, три пузатые джезвы. Рак сидел напротив с такой же постной миной. Даже аромат готового кофе не смог вывести Данилу Сергеевича из апатии.

Сжав в ладонях большую фаянсовую кружку и, будто не замечая, что в нее налит парящий корицей кипяток, Рыков вдруг встрепенулся и спросил:

– Что делать будем?

– Ты о чем? – Банзай с шумом всосал в себя глоток обжигающей жидкости.

– О Космэтике.

– А чего делать? – Удивился завхоз.