Он успел пробежать несколько пролетов до первого этажа и даже выскочить на улицу, но Апостолы, устремившиеся в погоню, настигли несознательного Основателя, повалили…

Когда Грибоконь пришел в себя, он несколько минут не мог понять, где он, и почему его правая рука вдруг в гипсе. Вокруг были пустые аккуратно застеленные койки, на двух окнах – фигурные решетки. Больница. Но как и почему он здесь?

И вдруг память словно проснулась и Грибоконь вспомнил сумасшедшие события вчерашнего, или позавчерашнего? дня. Поняв, что бежать ему так и не удалось, Шаман невольно испустил тихий стон. На этот звук дверь в палату приоткрылась и показалась синяя медицинская шапочка.

– Он очнулся. – Сказала синяя шапочка.

Почти сразу послышались уверенные шаги и в проеме двери возник Пашка-Кулак.

– Зря ты так, Михаил. – С ходу начал Ладушкин. – Ой, зря.

– Что «зря»? Что происходит? – Попытался сыграть недоумение Шаман.

– Не надо играть. Тебя глаза выдают. – Констатировал Апостол. – Да и всю нашу с тобой эту беседу мы проверили ясновидением.

– Значит, глаза-таки не выдают. – Попытался усмехнуться Грибоконь, но обнаружил, что сделать это разбитым ртом непросто.

– И глаза тоже. – Настаивал Ладушкин. Михаил Львович не ответил, ожидая продолжения.

– Так вот. Долго я говорить не буду, знаю все что ты мне в ответ можешь сказать, так что выслушай свой приговор. – Пашка-Кулак вздохнул, то ли набирая воздух, то ли действительно жалея незадачливого Основателя. – Отныне и навсегда, пока Космическая Этика не захватит власть во всем мире, ты обречен быть фигурой умолчания. Все будут знать, что ты жив, мы иногда будем предъявлять тебя восторженным толпам, от твоего имени будут выпускаться книги и все такое, ты, если захочешь, будешь вести цикл передач на телевидении, но!.. Ни одного шага больше ты не сможешь сделать без нашего ведома. За тобой будет постоянный контроль, как приборный, так и ясновидческий. К тебе будут приставлены слуги, они же стукачи и телохранители. Любое твое желание будет выполняться моментально. Но для этого ты не должен нам мешать.

Мы тебя сделали богом местного разлива. Мы же можем и шею тебе свернуть. Поверь, мертвое божество работает лучше, чем живое.

– Я помню это… – Прохрипел пересохшим вдруг горлом Грибоконь.

– Сейчас ты все равно пытаешься найти выход из нашей кабалы. – Усмехнулся Ладушкин. – Думаешь, прикидываешь. Еще раз говорю тебе – чем раньше ты оставишь надежду вырваться, тем быстрее заживешь легко и спокойно.

– Надежда – вечна! – Выкрикнул Михаил Львович.

– Эту историческую фразу мы уже включили в твой цитатник. – Серьезно проговорил Пашка-Кулак. – Не веришь? Я специально захватил его с собой.

Апостол достал из кармана халата небольшую книжицу с закладкой. Открыв на заложенной странице он предъявил Грибоконю только что сказанные им слова.

– Видишь, все куда серьезнее. Так что… Не рыпайся – целее будешь.

– Е*ал я твои советы! – Прошипел Основатель.

– И такой вариант предусмотрен. – Горестно покачал головой Павел Самсонович. – И значит он для тебя перемену обещанного режима содержания на крытку. Все то же самое, но только на улицу ты не выйдешь. Жить будешь в пентхаузе, на крыше.