Ничего подобного не было с Джаредом! Эта мысль должна была бы заставить ее почувствовать угрызения совести — ведь она лежит здесь с человеком, который убил ее мужа!

И вот сейчас этот человек занимался с ней любовью таким удивительным образом! Его руки, губы, все его сильное тело доставляли ей такие ощущения, каких она даже не представляла себе.

— Ты так прекрасна, Бет… — прошептал он, и она забыла обо всем. Она желала только одного — чтобы он все глубже входил в нее и делал это долго-долго… Наконец Элизабет издала крик освобождения. Он словно угадывал все ее желания, знал, что таится в ее душе, страстно просясь наружу. Времени уже не существовало: осталась только страсть.

Огонь в камине погас, угли остыли, но Элизабет было тепло, она свернулась калачиком в его объятиях и прижалась лицом к его плечу. Ей не хотелось даже шевелиться. Она, Элизабет Кэди, только что вступила в связь с человеком, которого едва знала, но не чувствовала ни стыда, ни сожаления. Ничего, кроме усталости, умиротворения и ощущения полной свободы.

Глава 30

И горы, и долина, опаленные солнцем, казалось, напряженно чего-то ждали. Апачи снова вступили на тропу войны, да и команчи продвинулись с севера дальше, чем обычно. Не только мелкие фермеры и поселенцы, но даже сам Прендергаст готовились отразить натиск этих постоянных врагов, а потому между ними возникло что-то вроде временного перемирия.

Элизабет Кэди научилась не задавать слишком много вопросов, и, кроме всего прочего, она была счастлива. У нее возникло ощущение, что раньше она только существовала, не подозревая о том, что значит жить и смаковать каждый день, что бы ни происходило.

Но когда она думала о надвигающихся событиях, ее охватывал страх и дурные предчувствия. Тогда она сознавала свои грехи и ждала наказания, однако не только за них, но и за то, что упивалась ими. Впрочем, она редко размышляла об этом, поскольку была слишком занята.

Работы хватало, как и всегда, но эти дела не терпели отлагательств. Доминго ходил с важным видом, заметно помолодев и преисполнившись чувства ответственности. Забор кораля выглядел как новый, и туда уже выпустили скот. Повозка была отремонтирована и выкрашена заново. Даже погреб, которым Элизабет почти не пользовалась, вычистили и поместили туда оружие и боеприпасы. Она старалась не обращать внимания на то, что временами Смит срывался с места и исчезал на несколько дней. Она почти не сомневалась, что он переходил границу, хотя и говорила себе, что не желает ничего знать. Некоторые из членов ассоциации, и, прежде всего Милт Кехо, ворчали по этому поводу; Мартин Барнесон и Фрэнк Дан, более мудрые и опытные, казалось, смирились с происходящим. Теперь у всех были карты, и они изучали их, чтобы выявить самые уязвимые места своей территории, а также и те, что пригодны для массированной обороны на случай, если дело дойдет до боевых действий. Тогда каждый из них спрячет своих лошадей в небольших фортах, где хватит воды и корма, чтобы продержаться какое-то время.

— Да, нам нужен был лидер, — заметил Мартин Барнесон, тяжело вздохнув. Он иногда заезжал к Элизабет и, не застав Смита, оставался поболтать с ней. Он всегда вызывал у нее глубокую симпатию. Барнесон остался вдовцом с двумя сыновьями — шестнадцати и десяти лет. Все убеждали его жениться, хотя Мартин не жаловался на судьбу. Элизабет нравилось, что Мартин не осуждает ее, хотя многие женщины постепенно перестали заходить к ней, так что она иногда скучала одна.

Элизабет сейчас жила одним днем. Порой она удивлялась самой себе. Ее переполняли новые мысли и впечатления: она впервые носила шелковое белье и впервые видела, что мужчина любуется ее обнаженным телом…

Стив утверждал, что не помнит прошлого; то же самое он говорил и шерифу, не заботясь о том, верит ли ему этот толстяк. Однако с Элизабет он чувствовал себя неловко, особенно когда она простодушно спрашивала:

— Ты и впрямь ничего не помнишь?

— Не помню.