Услышав, как захлопнулась дверь спальни, Элизабет крикнула:

— Нет!

Но было слишком поздно. Он начал целовать ее, словно не замечая ее сопротивления. Наконец голова ее откинулась назад, а тело обмякло.

Элизабет не хватало дыхания; она ощутила, как умелые пальцы движутся по ее спине, проворно расстегивая крючки и пуговицы. На этот раз «нет!» она крикнула про себя, но ее руки с неженской силой оттолкнули его.

— Нет, — повторила она вслух, задыхаясь. — Что это вы надумали?

Снаружи пробивался слабый свет — старый мексиканец зажег лампы на кухне и развел огонь в очаге. Стив, стоя спиной к окну, расстегнул пояс с револьверами, снял его и принялся расстегивать рубашку.

— Хочешь, чтобы я тебя раздел? Если ты разденешься сама, мне не придется рвать твое платье. Но, ради Бога, поторопись; я целую вечность мечтал овладеть тобой!

Ее захлестнули ярость и ужас от такой циничной откровенности:

— Что? Что ты сказал?

— Зачем тратить время, изображая смущение? Ведь ты с самого начала знала, что я хочу тебя! Раздевайся и ложись в постель, Элизабет!

Он скинул рубашку и приблизился к ней, но Лиззи остановила его:

— Что ты за человек? Как ты смел думать, что купил меня… словно я… Убирайся! Убирайся немедленно из моей спальни, слышишь? Если ты не уйдешь, я… я буду…

Стив посмотрел на нее и холодно произнес:

— Я думал, ты поняла, о чем я говорил там, на вашем собрании. Черт возьми, женщина ты или нет? Я хочу тебя, Элизабет. Чего ты ждешь от меня? Долгих ухаживаний? Или предложения выйти замуж? Может, ты считаешь, что я недостоин разделить с тобой постель?

— Значит, тебе все равно, хочу ли я тебя? Конечно, ты берешь все, что тебе нужно, а остальное тебя не волнует, верно? Я не давала тебе повода обходиться со мной так, как с теми женщинами, с которыми ты, по-видимому, привык иметь дело! И я не часть вашего гонорара, сэр! Если станете жить у меня в доме, я буду кормить вас и стирать вашу одежду, но принадлежать вам не намерена!

Она смело взглянула ему в лицо, с трепетом ожидая его ответа.

— Хорошо, — сказал он, пожав плечами. Элизабет не смела верить в свою победу, увидев, что он надевает рубашку и поднимает с пола пояс с револьверами.

— Простите мое заблуждение, мэм.

Когда он повернулся к двери, Элизабет неожиданно проговорила:

— Вы… куда… — и замолчала, прикусив губу.

— Надеюсь, вы позволите мне обосноваться в той же комнате, или мне лучше исчезнуть? — равнодушно спросил он. Как же быстро меняется его настроение!

— Там… там есть другая комната… лучше. Я… сменила постельное белье…

Открыв дверь, он обернулся; она едва не вскрикнула.

— Я бы хотел поужинать, если вас это не слишком затруднит. То, чем кормил меня шериф, не годится даже для собак.

Стив вышел из комнаты, а Элизабет растерянно смотрела на закрывшуюся дверь. Затем она очнулась и принялась за обычные домашние дела. Зажигая лампы и подкладывая дрова в кухонную плиту, она рассеянно потирала холодные руки. Черное платье из тафты она бережно спрятала в большой сундук. Словно наказывая себя, Лиззи надела старое, поношенное платье.

Пока она готовила ужин, в ее голове вертелись непрошеные вопросы: «Почему я должна носить это траурное платье? Может, из-за глупости и напускной добродетели, Элизабет Кэди? Я пришла туда в том платье, чтобы соблазнить его? Нет, нет, чтобы прилично выглядеть, только и всего. Он мне не нравится, и я ему не доверяю. Мне не следовало соглашаться на его условия, что теперь все думают обо мне?»

Она разбила одну из своих любимых тарелок и обожгла пальцы, неосторожно схватив горячую кастрюлю.