- Уговор был информация на деньги, а не информация на информацию, - прохладно ответил Ейщаров. Эша заметила, что его взгляд стремительно прыгает между лицами сидящих, словно Олег Георгиевич ожидал, что вот-вот кто-то сорвется, и готовился его изловить. Вадик сделал примирительный жест.

   - Простите, профессиональное... В общем, в подтверждение своих намерений он привел одного из ваших... Я не знаю его имени, какой-то парень... Делал забавные штуки с лампами, - Вадик снова надвинул шляпу на нос, на этот раз словно пытаясь спрятаться от тяжелых взглядов. - Он действительно... И тот, многоликий, он его прямо на переговорах... извините.

   Пальцы Эши сжались на ручке, и ручка сломалась с громким треском, но никто даже не взглянул в ее сторону. Мысленно она порадовалась тому, что на совещании нет Славы. И все же здесь было полно других Говорящих. Специализация разговоров не имеет значения, когда речь идет о ком-то из своих. На мгновение Эша была почти уверена, что Вадику не судьба покинуть институт исследования сетевязальной промышленности своим ходом. Иллюзия то была или нет, но в комнате словно начали сгущаться стылые зимние сумерки, хотя за распахнутым окном, увитым зеленью, вовсю цвело яркое теплое утро. Но что-то зловещее слышалось теперь в шелесте рябин и чудилось в очертании предметов. Плавное порхание бумажной птички стало резким, рваным, хищным. И даже в едва слышном человеческом дыхании чувствовалась угроза.

   Вадик подобрался в кресле, поглядывая в сторону двери, и его лицо слегка задрожало, точно марево. Кожа утратила здоровый загар, став мутновато-белой, полупрозрачной, и под ней судорожно дернулось что-то иное, но различить очертаний было нельзя - словно некое существо замотали в толстенный слой целлофана.

   - И после этого ваши поверили ему? - абсолютно спокойным голосом спросил Ейщаров.

   И ничего не стало. Бумажная птичка продолжила свое беззаботное порхание, и рябины шелестели за окном совершенно обыденно. На стене шевелились тени от ветвей. Кто-то кашлянул, прочищая горло. Костя-Шофер закурил, задумчиво наблюдая, как сигаретный дым вьется спиралью в солнечном луче. Казалось, кто-то невидимый старательно собрал все признаки надвигающейся бури и вынес прочь, сделав атмосферу совещания такой же, как и до сказанного Вадиком, потому что беседу очень важно было довести до конца.

   - Я оценил вашу выдержку, - с отчетливым облегчением произнес Вадик и осел в кресле, стукнув указательным пальцем по полям шляпы и открывая свое, сейчас вполне человеческое лицо. Эша покосилась на Ейщарова - тот смотрел на столешницу, склонив голову и поглаживая пальцем бровь. Ее взгляд быстро оббежал остальных - лица всех были обращены к Вадику, и на них были внимание, раздумье и полное отсутствие вежливости. Только старший Оружейник разглядывал зажигалку, которую крутил в пальцах, и в его поджатых губах было что-то сердитое.

   - А мы оценили твою несдержанность, - отозвался Олег Георгиевич, не поднимая глаз. - Вадик, я гарантировал тебе безопасность - и это был не пустой треп.

   - Я - натура творческая, тонкая, нервная, - страдальчески вздохнул Вадик. - К тому же, возраст... Поверишь ли, начинаю задумываться о божьей каре...

   - Ты ж атеист, - напомнил Ейщаров.

   - Ах, ну да, - Вадик чуть жеманно отмахнулся ладонью. - Словом, я б не сказал, что они ему на сто процентов поверили, но они договорились, а это уже плохо. Для вас, - уточнил он, снова принявшись манипулировать шляпой.

   - Голубой вампир-журналист-атеист... - прошелестела Эша, пододвигая к себе новую ручку.