- Начало чего?

   - Войны.

  * * *

   Каждый из семерых сидел отдельно, встревожено поглядывая то друг на друга, то в щелки между шторами. Они были готовы к чему угодно, но не к такому варианту. Не было немедленной кары от несостоявшихся жертв, не было милиции, никто не приходил их расстреливать или, хотя бы избивать. Их просто сунули в автобус, отняв оружие, и словно забыли про них. Это было странно. И это наверняка было очень нехорошо.

   Через некоторое время дверь открылась, и в салон поднялся человек. Он был безоружен, и дверь за ним осталась открытой, что тоже было довольно странно. В руке у человека было несколько мусорных мешков, которые он аккуратно положил на спинку одного из кресел, отступив, опустился на сиденье в третьем ряду и, задумчиво глядя в пол, негромко произнес:

   - Раздевайтесь.

   В ответ он немедленно получил добрую порцию нецензурных высказываний, как-то удрученно потер бровь, крепко сжал пальцами спинку кресла и глубоко вздохнул, после чего заговорил неожиданно разбитым, добродушным, чуть растянутым голосом:

   - Да ладно, мужики, быстрей давайте, времени-то немного. Разоблачаемся, вещички в мешочки складываем. Украшения тоже, если они есть. Ну же, поживее! Вы не школьницы, я не физрук, стесняться нечего!

   После этого в салоне наступила резкая перемена. Все повскакивали со своих мест и начали торопливо снимать с себя одежду, приветливо-глуповато улыбаясь Олегу Георгиевичу, который продолжал задумчиво смотреть в пол. В автобусе поднялась некая предпраздничная суета. Несостоявшиеся киллеры перешучивались, шелестя пакетами, в которые складывали свои вещи. Человечек, снятый с сосны, надтреснутым голосом жаловался всем, в том числе и Ейщарову, на свою сестру, которую угораздило выйти замуж за кенийца.

   - Я ничего против иностранцев не имею! - негодовал он. - Ну вышла бы замуж за грека! Да хоть за араба, елки! Ну на здоровье! Но за негра!.. Нет, ну вы представляете, какая дура?!

   - Поди разбери этих баб, - согласился Ейщаров. Его пальцы сжимались и разжимались, сминая кресельную обивку.

   - А крестик снимать? - деловито спросили из глубины салона.

   - Да, будьте так любезны. Кладите в пакеты все, что не имеет отношения к вашему телу.

   Теперь атмосфера в автобусе была добродушно-расслабленной, словно обитатели были старыми друзьями, после долгой разлуки встретившимися в бане. Похихикивали, рассказывали анекдоты. Стрелок, которого выбросило из "девятки", громко и как-то заунывно излагал во все подробностях свои сексуальные приключения со стюардессой киевской авиалинии, происходившие непосредственно в туалете самолета. Ейщаров, чуть улыбаясь, недоверчиво качал головой, стрелок возмущался и предлагал в доказательство продемонстрировать стюардессу и непосредственно сам самолет, где все происходило. Неподалеку раздался странный хруст, потом болезненный возглас. Чей-то голос сказал:

   - Ну ты даешь!..

   - Ну, что - закончили? - наконец осведомился Олег Георгиевич, и нестройный хор голосов ответил утверждающе. - Тогда по одному подходим, мешочки сюда перекантовываем.

   Несостоявшиеся и теперь абсолютно голые киллеры подчинились, передавая мешки Олегу Георгиевичу, который клал их на сиденье. Один из протянутых мешков оказался измазанным кровью, и Ейщаров вопросительно взглянул на подошедшего человека, подбородок которого блестел темно-красным.

   - Так у меня зуб был железный, - пояснил человек. - Ты ж сказал - все снимать. Хорошо, в костях никаких спиц нет, тогда сложней бы было... Ну, чего не сделаешь для друга!

   Осклабившись окровавленным ртом, он похлопал Ейщарова по плечу и вернулся на свое место.