– Да, она это знает. Вы предполагаете, – спросила мисс Гостри, – что в Лондоне у него есть женщина?

– Да. Нет. То-то и оно. Я ничего не предполагаю. Боюсь предположить. С этим покончено. – И он протянул ей руку. – До свидания.

– К чему же вы возвращаетесь?

– Не знаю. Всегда что-нибудь да найдется.

– Там все переменилось, – сказала она, удерживая его руку.

– Переменилось – вне всякого сомнения. Вот я и посмотрю, как мне там будет житься.

– Вы думаете, вам будет там лучше, чем?… – Но, словно вспомнив, что в свое время сделала миссис Ньюсем, так и не договорила.

Но он уже понял:

– Лучше, чем в этом месте в эту минуту? Лучше, чем то, что удается вам, к чему бы вы ни прикоснулись?

Какое-то время он не говорил, молчал, ведь она на самом деле предлагала ему все это, она предлагала ему совершенное служение и чуть ли не полную беззаботность на всю его оставшуюся жизнь. Это мягко окружило бы его, тепло укрыло, и выбор был бы сделан на надежном основании. За выбором стояла любовь к прекрасному и взыскательность. Нелепо, попросту глупо не ценить такие вещи, но, поскольку речь шла о его видах на будущее, он остановился на этом лишь на мгновение. Тем более что она поймет – она всегда понимала.

Так оно, вероятно, и было, но между тем она продолжала:

– Знайте, нет ничего, чего я не сделала бы для вас.

– О да. Я знаю.

– Ничего, – повторила она. – Ничего на свете.

– Знаю. Знаю. Но я все равно должен ехать. – Вот и сказано наконец. – Я хочу быть правым.

– Хотите быть правым? – повторила она за ним со слабым протестом.

Но он почувствовал, что ей уже более или менее ясно.

– Понимаете, это единственное, чем я руководствуюсь. От всей этой истории мне не должно быть никакой пользы. Я не должен ничего получить.

Она задумалась.

– Но при вашей восприимчивости к впечатлениям вы уже получили очень много.

– Очень много, очень много, – согласился он. – Но все это несравнимо с вами. Вот вы как раз и сделали бы меня неправым.

Честно, благородно, она не могла притворяться, будто ей это непонятно, но еще какое-то время она себе это позволила.

– Но почему вам так уж непременно нужно быть правым?

Он задумался. И остался верен себе.

– Потому что вы первая, если вам угодно, хотели бы видеть меня таким. Да я и не могу быть другим.

Ей ничего не оставалось, как принять это, пусть и с бессильным протестом.

– Не столько ваша правота, сколько ваша ужасающая проницательность делает вас таким, какой вы есть.

– Вы и сами немногим лучше. Вы неспособны устоять, когда я вам на что-то указываю.

– Правда, – вздохнула она с комическим видом: трагизм был снят. – Мне перед вами не устоять.

– Вот так-то, – сказал он.

Наибольшее сходство достигается там, где конечное целое совпадает с зачатком, из которого родилось. Я познал это на собственном опыте и, как всегда, через слово, ибо взял образ точно таким, каким он предстал передо мной. Как-то добрый приятель с явным удовольствием процитировал несколько сентенций, оброненных в беседе с ним одной знаменитостью, много старше его годами, – сентенций, по смыслу очень близких печальному красноречию Стрезера и произнесенных, будто нарочно, в Париже, в великолепном саду при доме художника, в летний воскресный день, когда там собралось общество интересных людей.