— Я тебе говорю, мне нужно в горы, — говорю я ему, когда мы вываливаемся из дверей на свежий воздух.

— Здравомыслие, — говорит Эл. — Мне это всегда помогало.

— Ага, — говорю я, настойчиво кивая и разглядывая небо.

Солнце уже заходит, и в воздухе становится прохладно. Мы идем на запад по Принцесс-стрит.

— Мне нужно в горы, к черту из этого города, — говорю я ему. — Сначала я припрячу всю дурь, что у меня в квартире, а потом и сам уберусь. Ищи-свищи. Я, пожалуй, скажу этим ребяткам в синем, куда именно я направляюсь, пусть убедятся, что никакой я, в жопу, не серийный убийца или насильник, а просто у меня поджилки трясутся со страху, и я тебе в этом признаюсь. Все, еду в Хайленд в Паром-Стром — паром закрыт.

— Куда?

Мы поворачиваем на Эндрю-стрит; с Эндрю-сквер нам в лицо ударяет порыв ветра, и Эл застегивает свой плащ. Он прислоняет меня к стенке, а сам заскакивает в магазин — за цветами.

— Паром-Стром — паром закрыт.

— Ха! — Эл смеется. — Паром-Стром — ну конечно же, я тоже видел этот указатель.

— Возьми нам пачку «Ротманса», Эл! — кричу я ему, но он меня, кажется, не слышит.

Я стою у стенки, тяжело дышу и смело улыбаюсь всем прохожим. Появляется Эл с букетом цветов.

Я встречаю его с широко распростертыми объятиями:

— А вот это совсем ни к чему.

— К чему, к чему. — Он берет меня под руку, и мы направляемся к краю тротуара ловить такси. Он нюхает букет. — Это для Энди.

— Энди? — удивляюсь я. — Хорошо. Тогда я возьму. — Я пытаюсь взять букет, но промахиваюсь.

Эл пихает меня под ребра.

— Не для того Энди, — говорит он, махая рукой такси с включенным огоньком. Оно проносится мимо. — Это для моей жены, осел, а не для той разочарованной жертвы бума восьмидесятых, что прозябает в своем мрачном особняке.

— В отеле, — поправляю я его и помогаю ему махнуть следующему такси.

При этом оступаюсь и чуть не валюсь на мостовую, но Эл меня спасает. Такси, которое уже сбросило газ и перестраивалось к тротуару, снова выворачивает на середину улицы и набирает скорость. Я зло гляжу ему вслед:

— Сука.

— Идиот, — соглашается со мной Эл. Он снова берет меня под руку и ведет на другую сторону улицы. — Пошли, мистер Трезвенник, возьмем машину на стоянке на Ганновер-стрит.

— А моя машина?

— Забудь о ней. Заберешь ее завтра.

— Да, заберу, и сразу в горы — помяни мои слова.

— Хорошая мысль.

— Уеду, в жопу, в горы, помяни мои слова…

— Конечно уедешь, разве я против?

— …в жопу, в горы, я тебе говорю…

Я добираюсь до дома, Эл провожает меня до самых дверей, я уверяю его, что со мной все в порядке, он уходит, а я спускаю в унитаз все запасы, что есть у меня в доме, кроме чуточки спида — на понюшку — и еще маленько — на язык. Потом укладываюсь в кровать, но не могу заснуть, звонит телефон, и я беру трубку.

— Камерон, это Нейл.

— А? Кто? Что? Нейл, привет!

— Привет. В общем, я звоню сказать, что, к сожалению, ничем тебе помочь не могу.

— Да, понял… Что?!

— Слова «глухой» и «номер» тебе что-нибудь говорят?

— Чего-чего?

— Бог с ним.