Инспектор тоже смеется.

— Нет, не похожи, мистер Колли. — Он затягивается сигаретой, — Нет, — говорит он. Аккуратно несет сигарету к столу, наклоняется через меня, гасит ее в пепельнице и говорит: — Но я участвовал в допросах Денниса Нильсена; помните такого, мистер Колли? Парень, который поубивал кучу народа?

Я киваю, а инспектор возвращается к окну. Мне не по душе, как развивается наш разговор.

— Молодые парни, уйма молодых парней; запрятаны под полом, закопаны в саду… целая футбольная команда жмуриков, черт бы его драл. — Он снова смотрит в окно, избегая моего взгляда. — И он тоже не был похож на убийцу.

Открывается дверь, и входит сержант Флавель с моим новым лэптопом. У меня внезапно появляется дурное предчувствие.

Я сижу в баре «Кафе Рояль», через стенку — ресторан, где мы на прошлой неделе обедали с Уильямом и И. За голосами чешущих языки посетителей я слышу отдаленный стук-перезвон столовых приборов и тарелок, доносящийся из-за высокой перегородки и отдающийся эхом под высоким лепным потолком. Мой приятель Эл то и дело отлучается пописать, а я тем временем разглядываю стеллажи за стойкой, и мне никак не отделаться от оптической иллюзии или еще чего-то в этом роде — что-то здесь не так. Я вижу бутылки на полках передо мной, и я вижу их отражения в зеркале за ними, но себя я не вижу! Я не вижу своего отражения!

Эл возвращается сквозь толпу, вежливо протискиваясь между посетителями, поднимает свой плащ с сиденья, водружает локти на стойку и присасывается к кружке.

— Помоги-ка мне, Эл, — говорю я. — Я либо спятил, либо превратился в какого-нибудь долбаного вампира, или еще что.

Эл смотрит на меня. Он старше меня — ему, я думаю, сорок два, — мышиного цвета волосы; лысина с блюдечко, над носом — пара заметных параллельных шрамов, отчего кажется, будто он всегда хмурится, но на самом-то деле обычно он улыбается. Чуть-чуть пониже меня. Он технический консультант, мы с ним познакомились на игре в пейнтбол — этакое дурацкое мальчишеское развлечение; администрация склонна считать, что такая вот беготня по лесу укрепляет командный дух.

— Ты это о чем, голова садовая?

Я киваю на стеллажи передо мной. Я вижу там людей за бутылками, как я вижу их у себя за спиной, я готов поклясться, что это одни и те же люди, и, значит, я должен быть между ними и зеркалом, которое за бутылками, но я себя не вижу. Я киваю опять, надеясь, что движение отразится в зеркале, но этого не происходит.

— Посмотри! — говорю я. — Посмотри — там, в зеркале.

Ведь это же зеркало, да? Я приглядываюсь. Стеклянные полки. Медные стойки. Бутылка красной «Столичной» смотрит на меня, а ее задняя сторона видна в зеркале; то же самое с бутылкой синего «Смирноффа» — этикетка смотрит на меня, а ее белая тыльная сторона видна сквозь бутылку и налитую в нее водку. То же и с бутылкой «Бакарди», стоящей рядом. В зеркале я вижу маленькую наклейку на обратной стороне бутылки и вижу ее сквозь бутылку спереди. Конечно же, это зеркало!

Эл двигает головой — его подбородок почти ложится мне на плечо. Он всматривается вперед. Достает очки из кармана пиджака (я знаю, он о них очень уж печется) и надевает их.

— Ну? — спрашивает он, и в голосе его слышится раздражение.

Подходит барменша, наливает кружку пива, а потом поднимает зенки наверх — что это я там высматриваю — и стоит, загораживая мне обзор, мне приходится наклонять голову, но только когда она уходит, я снова вижу то, что прежде.