Потом я выезжаю на М90, огибаю Перт и направляюсь к северу по А90, где движение то и дело меняется с двух- на однополосное и наоборот, а дорожные знаки зловеще предупреждают, что дорога патрулируется полицейскими в обычных, без указания их полицейской принадлежности, машинах, и, лишь добравшись до Далвинни, начинаю дышать свободно. Звуковое сопровождение обеспечивают Nirvana, Мишель Шокд, Crowded House и Carter USM. Когда я сворачиваю на запад, дождь ослабевает; я успеваю увидеть заходящее солнце, окрашивающее горизонт над Скаем и Кайлсом в кровавокрасный цвет, а в свете моих фар серые камни Эйлин-Донана становятся зелеными. Я добираюсь до Строма через четыре часа двадцать минут после выезда из дому и глушу мотор в тот момент, когда в пурпурных дырах между темных, тяжелых туч начинают появляться звезды.

— Ну ты и сучара! Просто свет не видывал таких сучар! Вот как называется то, что ты, в жопу, делаешь? Сучара!

Вознаграждение и искупление, даже обучение. Я сижу в темном отеле на берегу черного озера, время близится к полуночи, я пьян, но не до чертиков; мы с Энди и его дружком Хоуи расположились на первом этаже в бывшем танцзале, выходящем на озеро — туда, где поднимаются призрачно-серые, залитые лунным светом горы с мягко переливающимися снеговыми шапками; я играю в компьютерные игры. Точнее, играю в «Ксериум» — топчусь на одном месте, и черт меня раздери, но после долгих-предолгих поисков я выяснил наконец, как перебраться через горы Зунда.

Это просто, но блиииииин. Нужно взять запас топлива, свинцовую защиту, ядерную бомбу и ракету; загружаешь топливо и бомбу, поднимаешься на восемь километров, сбрасываешь бомбу в предгорьях, пикируешь назад на базу, ставишь защиту, берешь топлива под завязку и с единственной ракетой на борту (бомба тем временем взрывается, сотрясая окрестности, и заправляться в этот момент не рекомендуется) взмываешь как настеганный к своему потолку и летишь как раз над поднимающимся грибовидным облаком! Облако у тебя под крыльями — оно подкидывает самолет выше его потолка. Свинцовая защита предохраняет тебя (хотя и приходится демонстрировать высший пилотаж, чтобы не потерять устойчивость в радиоактивных потоках), но вот облако рассеивается, ты соскакиваешь с него и идешь вниз, через горы — они кажутся такими игрушечными, — выходишь на долину среди хребтов, пускаешь ракету, когда тебя пеленгуют радары базы, и на остатках топлива уходишь за горизонт, а ракета тем временем сметает базу на хер. Просто!

— Сучара, — говорю я, мягко сажая самолет у топливного склада, и трясу головой; покататься на радиоактивном облаке — даже в голову не приходило.

— Не хватает тебе задора, — говорит Энди, подливая мне в стакан виски.

— Во-во, чтобы играть в эту игру, надо быть настоящим мужиком, — говорит Хоуи, подмигивая и беря свой стакан.

Это дюжий хайлендер из близлежащей деревни, один из собутыльников Энди. Он неотесанный и необузданный, к женщинам относится совершенно неподобающе, но забавен на свой грубоватый лад — настоящий мужик.

— Чтобы играть в «Ксериум», надо быть немножко чокнутым, — говорит Энди, откидываясь к спинке своего стула. — Надо быть… просто… чокнутым — и все.

— Ага, — соглашается Хоуи, осушая свой стакан с виски. — Не-не, спасибо, — говорит он Энди, который собирается подлить и ему. — Двинусь-ка я, пожалуй, — говорит он, вставая. — Не могу завтра опаздывать — последний день работаю в своем лесничестве. Рад был познакомиться, — говорит он мне. — Может, еще увидимся.

Он пожимает мне руку; серьезное рукопожатие.

— Ну ладно, — говорит Энди, тоже вставая. — Я тебя провожу.