Я думаю, он таки добежал, пересек реку и теперь в безопасности, я уже ощущаю, как во мне начинает подниматься пьянящая радость от этого искупительного свершения, но тут раздается треск, и он падает; я думаю, что он поскользнулся и упал, но нет, он не лежит животом на снегу, он провалился по пояс, он борется, пытается выбраться наверх, а белизна вокруг него начинает темнеть, и я никак не могу поверить, что это все на самом деле, не могу поверить, что Энди не выбраться оттуда; я ору от страха, зову его во весь голос, кричу ему.

Он молотит руками, его разворачивает, он погружается все глубже; он пытается найти опору и выбраться на поверхность, но кромка льда обламывается, осколки взлетают в воздух, а следом со странным звуком устремляются вверх фонтанчики воды. Теперь он зовет меня, но я почти не слышу его из-за собственных истошных воплей — я ору так громко, что в штанах у меня становится мокро от напряга. Он тянет ко мне руку, зовет меня, но меня сковал ужас, я исхожу воплем, я не знаю, что делать, хотя он и кричит мне: помоги, подойди ко мне, дай мне ветку, но меня прошибает холодный пот при одной только мысли о том, что нужно ступить на белую предательскую поверхность, а где ветку взять — я и представить себе не могу: с одной стороны высокие деревья над невидимым внизу ущельем, еще деревья есть у берега озера в направлении к лодочному сараю, но никаких веток на них нет, повсюду только снег, и тут Энди перестает молотить руками и исчезает под белизной.

Я стою неподвижно, замерев, онемев. Я жду — вот он сейчас покажется наверху, но его нет. Я делаю шаг назад, потом поворачиваюсь и бегу. Я бегу к дому, а липкая влага между моих ног из теплой превращается в холодную.

Вдруг меня хватают чьи-то руки — это родители Энди, они гуляют с собаками около декоративных прудов, но прежде чем мне удается сказать им что-нибудь, проходит целая вечность, потому что голос не слушается меня; я вижу страх в их глазах, они спрашивают: «Где Эндрю? Где Эндрю?» — наконец мне удается сказать, миссис Гулд издает душераздирающий вопль, а мистер Гулд велит ей прислать людей из дома и вызвать «скорую», а сам бежит по тропинке к реке — за ним четыре возбужденно лающих золотых Лабрадора.

Я бегу домой с миссис Гулд, и мы зовем всех — моих мать и отца и других гостей, и все несутся к реке. Мой отец тащит меня на руках. С берега мы видим мистера Гулда, ползущего на животе по льду назад от промоины; вокруг суетятся и кричат люди, мы бежим вниз по реке к теснине, к ущелью, мой отец поскальзывается и чуть не роняет меня, от него пахнет виски и едой. Затем кто-то кричит — Энди находят за поворотом реки, там, где вода пробивается на поверхность из-под корки льда и снега и, бурля на стремнине между камней и топляков, устремляется к порогу водопада, который сегодня даже на таком близком расстоянии шумит глуховато и как будто издалека.

Энди там, он застрял между заснеженным стволом дерева и обледеневшим камнем, лицо у него иссиня-белое и совершенно неподвижное. Отец Энди плюхается в воду и вытаскивает его.

Я начинаю плакать и прячу лицо, уткнувшись в плечо отца.

Деревенский доктор был одним из гостей; они вместе с отцом Энди поднимают мальчика так, чтобы вода вытекла изо рта, потом укладывают на расстеленном на снегу пальто. Доктор давит Энди на грудь, а его жена дышит мальчику прямо в рот. Они, кажется, удивлены больше всех, когда сердце Энди снова начинает биться, а в горле булькает. Энди заворачивают в пальто и несут в дом, а когда приезжает «скорая», его по самую шею погружают в теплую ванну и дают кислород.

Он пробыл подо льдом, под водой минут десять, а то и больше.