Черт! Только что позвонил в местную газету, но приятель Фрэнка уже ушел, а его домашнего телефона они мне не дают.

Я стою в телефонной будке недалеко от гавани. Смотрю, как мимо меня по улице неторопливо проезжает белый «ламборджини кунташ», и трясу головой — не может быть. «Ламбо». Более двух метров в ширину и от силы метр в высоту. Ничего себе машинка для острова, где узенькие петляющие дороги и ограничение скорости шестьдесят миль в час. Интересно, хозяин этого монстра когда-нибудь включает третью передачу?

Может, позвонить в полицию: привет, привет, я только что засек кретина, который не знает, как распорядиться огромными деньжищами, какое мне будет вознаграждение? (Соблазнительно.)

Все, суки, куда-то разбежались. Фрэнка нет дома. Азула нет в телефонной книге, я звоню в местную газету, но они то ли не могут, то ли не хотят мне помочь, а в аэропорту отказываются предоставлять информацию о пассажирах. Я кладу трубку телефона. «Черт!» Мой голос в телефонной будке звучит оглушающе громко. Звоню Ивонне в дом Уильяма, но там только голос Уильяма на автоответчике. Помнится, Ивонна говорила, что собирается куда-то в командировку на несколько дней. Прикидываю, не позвонить ли ей на мобильник, но она не любит, когда я это делаю, поэтому не звоню.

Чтоб им всем! Будь я каким-нибудь сраным частным детективом, я бы вернулся к большому дому мистера Азула, так или иначе пробрался внутрь и нашел бы там что-нибудь по-настоящему интересное: или труп, или прекрасную женщину (или получил бы по башке, а придя в себя, отмочил бы какую-нибудь шутку). Но я устал, и голова у меня все еще болит, я чувствую себя разбитым — и ни одной плодотворной идеи; я сбит с толку, черт бы его драл. На кой хер я вообще сюда приехал? И о чем я только думал? Черт, еще сегодня утром это казалось вовсе не плохой мыслью.

Я все еще могу улететь назад на большую землю, а там успею пересесть на последний рейс до Инвернесса. Забыть про эту статью. Иногда тактическое отступление — единственно правильный ход. С этим согласится даже Святой Хантер. Если я почувствую, что нужно что-нибудь сляпать, то напрягу серые клеточки и выдумаю историйку, чтобы ублажить Эдди. Хрен его ублажишь. Веду «нову» назад в аэропорт.

Надо убить целый час. Пора заглянуть в бар. Я начинаю с «Кровавой Мэри», так как для меня это в известной мере завтрак, потом прополаскиваю рот бутылкой «Пилса». Покупаю пачку «Силк кат» и со вкусом выкуриваю сигарету — наслаждаюсь каждой затяжкой, а не просто дымлю по привычке; до объявления посадки успеваю пропустить два больших и очень освежающих джина с тоником, а в самом конце у меня остается время залить за галстук одинарный виски — нужно ведь оказать хотя бы номинальную поддержку главной статье шотландского экспорта.

Я сажусь в самолет, уже не чувствуя никакой боли, съедаю ужин и продолжаю тему джина с тоником, потом приземляюсь в Гатвике, делаю пересадку через бар для курящих и порцию «Гордона», затем расправляюсь со вторым предложенным мне обедом, правда, на этот раз уже без спиртного, и выключаюсь где-то над Западным Мидлендом; будит меня соблазнительная блондинка с ямочками на пухленьких щечках и нагловатой улыбкой, а мы уже приземлились, мы уже прибыли, мы в аэропорту, и я спрашиваю, что она делает сегодня вечером, потому что я уже достаточно пьян и мне плевать, когда она говорит «нет», что на самом деле может означать «да», но я знаю, что устал, а кроме того, левое веко у меня опять заело, и я подозреваю, что видок у меня, как у Квазимодо, а потому я не говорю ничего, только «угу, спасибо», говорю это невозмутимо или печально, сам не знаю как.

Я прохожу в терминал, думая: слава богу, здесь хоть не воняет канализацией, как в старой милой Эмбре; меня бы от той вони сейчас просто вывернуло наизнанку.