И вот что еще меня удивило.

Только что она едва дышала, была на грани жизни и смерти, а сейчас, хотя по-прежнему была еще слаба, не могла подняться и едва шевелилась, речь ее с каждой минутой становилась все более уверенной, все более отчетливой. Поначалу она еще запиналась и сбивалась на каждом слове, но постепенно слова полились сплошным потоком, который она не могла остановить.

Мне оставалось только слушать Алену, иногда своевременными репликами направляя течение ее монолога.

— Так кто это сделал?

— Это… это он… это Глеб…

— Тот, кто… тот, кто лежит в багажнике? — осмелилась я.

— Да, это он…

— Но как это возможно? Ведь он мертв! Я видела его труп! И что он сделал с тобой?

И снова Алена попыталась справиться со словами, задержать их — и снова не смогла, слова как будто сами срывались с ее губ, ее будто распирало от них.

Она заговорила словно против воли:

— Он вколол мне вещество «Х»…

— Что?! Что еще за вещество?

— Это особый препарат, «сыворотка правды», только гораздо сильнее. Он вколол его, чтобы узнать, где ключ. Я успела застрелить его, прежде чем сыворотка начала действовать, а потом… потом ничего не помню. Потом ты пришла…

Я слушала ее с изумлением.

Мне приходилось слышать про сыворотку правды, вещество, которое используют спецслужбы или мафиози, чтобы заставить человека выложить все свои тайны и секреты. Но, честно говоря, я думала, что эта сыворотка — художественный вымысел, страшилка, или, во всяком случае, слухи о ней сильно преувеличены.

Ну, в кино, конечно, показывают, как уколотый человек начинает выбалтывать все, что нужно и не нужно, но то ведь кино…

Но вот теперь я сама, своими глазами видела, что Алена не в силах остановиться, она говорит и говорит, явно против своего желания, против своей воли.

И я подумала, что стоит воспользоваться этим ее состоянием… пусть это и жестоко, но у меня нет другого выхода. И не будет другого случая узнать от нее правду.

— Кто он такой, этот Глеб? Что тебя связывает… точнее, связывало с ним?

В глазах Алены снова был ужас, но она снова не смогла остановить слова. Это было сильнее ее.

— Мы с ним… мы с ним провернули вместе одно дело. Надеялись заработать большие деньги.

— В Екатеринбурге? — догадалась я.

— Да… там…

— Это алмазы?

— Да… ты все знаешь? Тогда зачем спрашиваешь?

— Кое-что знаю, но не все…

— Я работала на ювелирной фабрике…

— «Уральские самоцветы»?

— Ты и это знаешь? Тогда зачем…

— Говори, говори!

И она продолжила говорить, слова буквально лились из нее. Мне достаточно было только немного подталкивать ее, направлять в нужную сторону.

— Я работала на фабрике, в бухгалтерии. И как-то, составляя очередной квартальный отчет, заметила маленькую нестыковку…

Готовых, обработанных камней после огранки всегда меньше, чем исходного материала, часть теряется при огранке. Это естественно. Но потери на огранку примерно одинаковые. А у нас на фабрике они с какого-то времени стали больше.

Ненамного больше, всего на два-три процента, но все же это было подозрительно.

Я, конечно, ничего не сказала своему начальству — что мне, больше всех нужно? — но как-то рассказала об этой нестыковке своему тогдашнему парню…

— Глебу? — догадалась я.