|
Четверо рослых солдат в белых, блестящих, словно эмалированная кастрюля, глухих бронекостюмах, с короткими ружьями наперевес, образовывали каре, в центре которого, заложив руки за спину, важно вышагивал военный в сером мундире и странного вида пилотке с козырьком. Клапаны у неё располагались не с боков, что было бы привычно и логично, а впереди и сзади, из-за чего головной убор приобретал сходство с детским бумажным корабликом или шапкой, сложенной из газеты. При этом сам военный забавным мне не показался. Надменное лицо, тонкая ниточка усов на верхней губе, взгляд поверх голов, для чего военному приходилось задирать вверх подбородок, поскольку ростом он был почти на голову ниже своих охранников. Трудно сказать, что у меня вызвало большее отторжение: этот напыщенный индюк или костюмы солдат, шлемы которых по форме напоминали ненавистные русскому человеку каски гитлеровских вояк. Вдобавок, матовые каплевидные очки-глазницы и решётка переговорного устройства придавали маске зверское выражение. Постарались дизайнеры, нечего сказать.
– Господин имперский представитель и, имперские м-м… стормтруп, – прокомментировала Осока. – Штурмовики, – подсказал я. – Похожи. И такой лицемерно-белый цвет брони… – Подозреваю, лицемерие тут ни при чём, такая поверхность хорошо рассеивает плазму. – И демаскирует на поле боя. – Что да, то да, целиться в них одно удовольствие. – Раз здесь есть их представитель, значит, у Панторы с ними дипломатические отношения? – спросил я. – Нечто вроде. Сам-то он считает себя наместником Императора, а станцию – частью имперских владений. Отчётов требует, распоряжения издаёт. Местные кивают, «да, да», и поступают по-своему. Конечно, нашлись и такие, кто откровенно ходит у него в холуях, но, к счастью, их немного. На планете ситуация несколько хуже, там имперский гарнизон, реальная сила. – Буду теперь знать, как выглядят наши враги. – Наши? – шевельнула бровью Осока. – К тебе-то у них, вроде, претензий быть не должно. Или я чего-то не знаю? – У них нет, зато у меня уже есть. Не нравятся они мне. Покои директора станции располагались под административным ярусом и имели точь-в-точь такие же размеры, как её служебный кабинет. Вот куда, оказывается, вёл прозрачный стакан-подъёмник! За продольной перегородкой размещалось дополнительное небольшое помещение, наверное, спальня. Кухней Рийо служила ниша в одной из стен, камердинером – всё тот же дройд-секретарь. Я представил, как на её месте устроился бы какой-нибудь наш чиновник, ну, скажем, мой начальник отдела: отгородил бы целый сектор, завёл бассейн, тропический садик, картины, статуи, благо места на станции хватало. А уж штат механической прислуги был бы чело… в смысле, единиц десять минимум. Сама хозяйка в свинцово-серой с чёрными узорами металлизированной блузке и широкой сиреневой юбке, расшитой золотой канителью, была не менее хороша, чем Осока. Оба цвета великолепно сочетались с голубоватой кожей женщины, а светлые туфли перекликались с оттенком волос. – Сударыня, Вы обворожительны, – произнёс я. – Благодарю, – наклонила голову Рийо. И добавила: – Пожалуйста, уса ту. – Переходи на «ты», – подсказала по-русски Осока. – С радостью, – сказал я. |
