– А теперь поговорим о вещах, более приятных, – нежно улыбнувшись, произнес Батыров. Как выяснилось, наш разговор еще не был окончен. И что в этой кухне держат на сладкое? Хотя куда уж слаще…

Геннадий Викторович вылез из-за своего номенклатурного стола, ласково взял меня за рукав и повел к неприметной дверце в глубине кабинета.

– Я и не ожидал, – любезным голосом проговорил он, – что в человеке вашей профессии может проснуться любовь к суккулентным растениям. И я, признаться, очень был рад, когда узнал, что вы изъявили желание осмотреть мою коллекцию кактусов…

Голова моя пошла кругом. В челобитной, переданной Батырову через Беллу, было, как мне кажется, немало всякого интересного. В том числе и попыток, как он верно выразился, бросить тень… Но вот о моей любви к кактусам не было там ни единого слова!

Тем не менее я безропотно, как собачка Муму за Герасимом, отправился вслед за Геннадием Викторовичем осматривать его колючих страшилищ.

Первый помощник Президента действительно оказался знатным кактусоводом. Вся комната, размерами превышающая батыровский рабочий кабинет, была заставлена стеллажами, на которых громоздились горшки и горшочки с колючими растениями разнообразных очертаний – всего числом не менее тысячи. Каждый стеллаж оборудовался особой подсветкой, словно бы это были не кактусы, а домашние аквариумные рыбки.

– Начнем осмотр с самых простых экземпляров, – тоном доброжелательного экскурсовода музея объявил Батыров и подвел меня к крайним стеллажам.

Экземпляры здесь росли и впрямь проще некуда. Даже моя бабушка в свое время держала на подоконнике точно таких колючих уродцев, пока бедняги не сгнили: бабушка, по-моему, поливала их чересчур часто и чересчур добросовестно.

– Вы, конечно, знаете, Яков Семенович, – задушевным голосом поведал помощник Президента, – что родиной кактусов является Американский континент…

Машинально я кивнул и только затем, наконец, опомнился. «Черт меня побери! – подумал я с остервенением. – Какая еще родина? Он сам сбрендил или меня держит за придурка? На кой мне сейчас сдались эти верблюжьи колючки?!»

Я выдернул свой рукав из батыровского захвата и резко начал было:

– Господин Батыров! Я отказываюсь понимать… Помощник Президента неожиданно приложил палец к губам, после чего этим же пальцем укоризненно мне погрозил: дескать, не порите горячку, господин Штерн.

– Вы правы, Яков Семенович, – живо произнес он. – Вам, вижу, не терпится взглянуть на ацтекиум.

– Не терпится, – согласился я, принимая правила чужой игры.

– Но все-таки не лишайте меня удовольствия показать вам и другие растения… – попросил меня помощник Президента.

– Почту за честь, – церемонно отозвался я, несколько успокоившись. Оказывается, это не помощник Президента Г.В. Батыров скоропостижно спятил. Это Яков Семенович Штерн чуть снова не лопухнулся. Совсем забыл о милой привычке наших ответственных лиц: говорить одно – а делать совсем другое. Похоже, привычка эта не зависит от общественного строя и просто передается по наследству от одной номенклатуры другой в качестве переходящего приза. Просто раньше они нас дразнили пустыми прилавками с окороками из папье-маше: видит око, да зуб неймет. Теперь же нас приглашают в зоопарк, и если в клетке с надписью «Буйвол» ты вдруг заметишь танк «Т-80» – не верь глазам своим… «Ладно, – решил я про себя, – кактусы господина Гены – все же не танки и не ракеты „Алазань“. Будем наслаждаться кактусами, раз это надо для пользы дела».