Уже на выходе из оранжереи колючек Геннадий Викторович снова прихватил меня за рукав.

– Как вам мой ацтекиум? – громко осведомился он. – Не правда ли, хорош?

Я вежливо, но твердо освободил свой рукав.

– Он меня разочаровал, господин Батыров, – честно ответил я. – Я ожидал гораздо большего.

По лицу Геннадия Викторовича проскользнула слабая усмешка.

– Тогда вы ошиблись, Яков Семенович, – проговорил он. – Напрасно ожидали. Ацтекиум по природе своей – маленький кактус. Один из самых миниатюрных в мире…

Обратный путь до своего дома я проделал самостоятельно. Вернее, мой провожатый Иволгин готов был прокатить меня назад точно таким же способом, каким я был доставлен, – на «Запорожце» и зелентрестовском рыдване. Но я достаточно быстро сумел убедить его, что в целях конспирации лучше будет, если я покину эту территорию без посторонней помощи, на своих двоих. Так выйдет намного быстрее. И потом, в центре столицы обычный пешеход вызывает несравненно меньше подозрений, чем любой из пассажиров «ушастого» автомобиля. Одного из самых «ушастых» в мире.

– Но, может быть, вам нужна охрана? – неуверенно спросил на прощание Иволгин, который из-за этой неуверенности сразу утерял значительную часть сходства с Шоном Коннери.

– Обойдусь, – ответил я. По моим расчетам, самым сложным и опасным отрезком пути назад были шесть лестничных пролетов здания. В любой момент мне навстречу мог попасться кто-нибудь из здешних творческих интеллигентов, которые во взведенном состоянии, как известно, пострашнее ручной гранаты.

К счастью, все обошлось. Отмечание премии, как видно, переместилось с лестницы в глубь третьего этажа, откуда то и дело доносились счастливые возгласы, хлопанье пробок и звуки гармошки. Сейчас там пытались сыграть то ли гимн Советского Союза, то ли «На сопках Маньчжурии», любимую песню моего деда по материнской линии. Лишь в самом низу мне дорогу заступил одинокий и небритый интеллигент. Видимо, он на манер Сфинкса караулил всех проходящих и всем задавал один вопрос: «Что будет, если сестер Прозоровых отдать замуж за братьев Карамазовых?» Я так и не понял, что же ему было надо, – правильный ответ или возможности выместить свое плохое настроение на ком-нибудь из неответивших. Или ответивших неправильно или неостроумно.

– Сестер Прозоровых? За братьев Карамазовых? – состроив удивленную рожу, переспросил я. – А это кто такие, мужик?

– А-а, так ты с четвертого этажа, – мгновенно догадался интеллигент и отпустил меня подобру-поздорову.

Я понадеялся, что больше мне на пути домой алкогольно озабоченные (либо мучимые похмельным любопытством) граждане не попадутся. Но один все-таки попался. Он огромным кулем валялся на асфальте – в том самом месте, где от асфальтовой реки большой пешеходной дороги ответвляется приток, ведущий к моему дому. Нельзя сказать, будто я люблю алкоголиков. Скорее я их не люблю. Но все-таки было бы досадно, если человеку случайный пешеход – пусть и не медведь – отдавит ухо.

– Эй, дружище! – наклонился я над алкашом. Тот неожиданно открыл один глаз, оглядел меня и абсолютно трезвым шепотом осведомился:

– Вы – Штерн?

Я тотчас отпрянул, готовый к немедленной обороне.