– Вот, товарищ следователь, вот здесь, за столом я явки с повинной под его диктовку писал.

– А что случилось? – любопытный дед сунулся поближе. – А, мазурика привезли, сейчас сядешь, сволочь такая. Мы на фронте кровь проливали не для того, чтобы вот эта сволочь потом людей обворовывала!

– Дедушка! – я присоединился к разговору. – Так это меня в тюрьму собираются посадить. Вот этот молодой человек сказал, что я его пытками заставил признание написать, вот следователь прокуратуры и старается этому доказательства найти. А мазурика, конечно, после этого домой отпустят…

– Громов, немедленно замолчите, – от злости Евгений Викторович даже улыбаться забыл.

– Что не так, гражданин следователь? Я товарищу сторожу объясняю, что здесь происходит, мы же обязаны его проинформировать…

– Да как же так, товарищ следователь? Да вы что творите? Вот этот милиционер привел ночью этого парня. Они здесь спокойно бумаги записывали, мазурик сам рассказывал, что и как. Я, конечно, не прислушивался, подробностей не помню, но при мне тут никто никого не бил. Вы меня, конечно, извините, но я завтра после суток пойду в Совет ветеранов нашего района и расскажу, что за безобразия в нашем районе творятся. Мы жалобу вашему начальнику подадим, за то, что вы жуликов отпускаете, а честных людей, хотя и милиционеров, в тюрьму садите.

– Успокойтесь, гражданин, следствие во всем разберется, – Кожин попытался успокоить возбужденного ветерана. – Мы для этого государством поставлены.

– Ты меня не успокаивай. Я таких разговоров, что следствие во всем разберется, еще перед войной наслушался, а потом на двадцатом съезде только правду сказали. Как ваша фамилия, товарищ следователь? – Выцветшие глаза старика смотрели на прокурорского следователя отчужденно и без капли жалости, как, наверное, он смотрел через прицел своей сорокапятки в немецкие «панцеры» под Сталинградом в сорок втором году.

Следователя прокуратуры передернуло, и он быстренько скомандовал всем на выход.

– А что, товарищ следователь, вы основного свидетеля допрашивать не собираетесь? – Я затормозил на выходе. – Это что за тенденциозность предварительного следствия? Нет, видно, три листочка вам мне дать придется.

– Я вашего свидетеля, Громов, чуть позже допрошу. Не пытайтесь нам следственное мероприятие сорвать.

Потом мы вновь двинулись к гаражам, но, как Сапожников ни бегал вдоль безликих железных рядов, как ни принюхивался к обоссанным углам железных боксов, гаража, где происходило наше с ним ночное свидание, он так и не нашел. Да и я, накинув на дужки ворот старый замок, сделав его безликим, одним из сотни, уже, наверное, не сразу нашел бы место совершения мною должностного преступления.

Глава пятнадцатая. Что охраняешь, то имеешь

Июнь одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

– Тебя что вчера не было? – Дима протянул мне руку, здороваясь.

– Здорово, – я пожал кисть товарища. – Да, Сапог, сучонок, заяву на меня накатал, прокурорский следак Кожин закрыть хотел, целый день в прокуратуре провел.

– Да ты что! Чем закончилось?

– Да я тебя сдал, что ты поддельными штрафными талонами торгуешь, вот меня пока на подписке оставили!

– Ха-ха, – не совсем уверенно сказал Дима.

Я хлопнул его по плечу и двинулся вперед.

Решив, что я все-таки пошутил, Ломов меня догнал и, подозрительно оглядевшись вокруг, зашептал:

– Кстати, это тема… У меня знакомый есть в типографии…

– Не, Дим, мне это не интересно.